вариация 

I 

Осень в твоем полушарьи кричит «курлы». 
С обнищавшей державы сползает границ подпруга. 
И, хотя окно не закрыто, уже углы 
привыкают к сорочке, как к центру круга. 
А как лампу зажжешь, хоть строчи донос 
на себя в никуда, и перо — улика. 
Плюс могилы нет, чтоб исправить нос 
в пианино ушедшего Фредерика. 
В полнолунье жнивье из чужой казны 
серебром одаривает мочажина. 
Повернешься на бок к стене, и сны 
двинут оттуда, как та дружина, 
через двор на зады, прорывать кольцо 
конопли. Но кольчуге не спрятать рубищ. 
И затем что все на одно лицо, 
согрешивши с одним, тридцать трех полюбишь. 

II 

Черепица фольварков да желтый цвет 
штукатурки подворья, карнизы — бровью. 
Балагола одним колесом в кювет, 
либо — мерин копытом в луну коровью. 
И мелькают стога, завалившись в Буг, 
вспять плетется ольшаник с водой в корзинах; 
и в распаханных тучах свинцовый плуг 
не сулит добра площадям озимых. 
Твой холщовый подол, шерстяной чулок, 
как ничей ребенок, когтит репейник. 
На суровую нитку пространство впрок 
зашивает дождем — и прощай Коперник. 
Лишь хрусталик тускнеет, да млечный цвет 
тела с россыпью родинок застит платье. 
Для самой себя уже силуэт, 
ты упасть не способна ни в чьи объятья. 

III 

Понимаю, что можно любить сильней, 
безупречней. Что можно, как сын Кибелы, 
оценить темноту и, смешавшись с ней, 
выпасть незримо в твои пределы. 
Можно, по«ру за по»рой, твои черты 
воссоздать из молекул пером сугубым. 
Либо, в зеркало вперясь, сказать, что ты 
это — я; потому что кого ж мы любим, 
как не себя? Но запишем судьбе очко: 
в нашем будущем, как бы брегет не медлил, 
уже взорвалась та бомба, что 
оставляет нетронутой только мебель. 
Безразлично, кто от кого в бегах: 
ни пространство, ни время для нас не сводня, 
и к тому, как мы будем всегда, в веках, 
лучше привыкнуть уже сегодня. 

1981 

* Датировано по переводу в TU.