I 

«Скоро тринадцать лет, как соловей из клетки 
вырвался и улетел. И, на ночь глядя, таблетки 
богдыхан запивает кровью проштрафившегося портного, 
откидывается на подушки и, включив заводного, 
погружается в сон, убаюканный ровной песней. 
Вот такие теперь мы празднуем в Поднебесной 
невеселые, нечетные годовщины. 
Специальное зеркало, разглаживающее морщины, 
каждый год дорожает. Наш маленький сад в упадке. 
Небо тоже исколото шпилями, как лопатки 
и затылок больного (которого только спину 
мы и видим). И я иногда объясняю сыну 
богдыхана природу звезд, а он отпускает шутки. 
Это письмо от твоей, возлюбленный, Дикой Утки 
писано тушью на рисовой тонкой бумаге, что дала мне императрица. 
Почему-то вокруг все больше бумаги, все меньше риса». 

II 

«Дорога в тысячу ли начинается с одного 
шага, — гласит пословица. Жалко, что от него 
не зависит дорога обратно, превосходящая многократно 
тысячу ли. Особенно отсчитывая от „о“. 
Одна ли тысяча ли, две ли тысячи ли -- 
тысяча означает, что ты сейчас вдали 
от родимого крова, и зараза бессмысленности со слова 
перекидывается на цифры; особенно на нули. 

Ветер несет нас на Запад, как желтые семена 
из лопнувшего стручка, — туда, где стоит Стена. 
На фоне ее человек уродлив и страшен, как иероглиф, 
как любые другие неразборчивые письмена. 
Движенье в одну сторону превращает меня 
в нечто вытянутое, как голова коня. 
Силы, жившие в теле, ушли на трение тени 
о сухие колосья дикого ячменя». 

1977