Мы жили в городе цвета окаменевшей водки. 
Электричество поступало издалека, с болот, 
и квартира казалась по вечерам 
перепачканной торфом и искусанной комарами. 
Одежда была неуклюжей, что выдавало 
близость Арктики. В том конце коридора 
дребезжал телефон, с трудом оживая после 
недавно кончившейся войны. 
Три рубля украшали летчики и шахтеры. 
Я не знал, что когда-нибудь этого больше уже не будет. 
Эмалированные кастрюли кухни 
внушали уверенность в завтрашнем дне, упрямо 
превращаясь во сне в головные уборы либо 
в торжество Циолковского. Автомобили тоже 
катились в сторону будущего и были 
черными, серыми, а иногда (такси) 
даже светло-коричневыми. Странно и неприятно 
думать, что даже железо не знает своей судьбы 
и что жизнь была прожита ради апофеоза 
фирмы Кодак, поверившей в отпечатки 
и выбрасывающей негативы. 
Райские птицы поют, не нуждаясь в упругой ветке. 

1994