Поднимается занавес: на сцене, увы, дуэль. 
На секунданте — коричневая шинель. 
И кто-то падает в снег, говоря «Ужель». 
Но никто не попадает в цель. 

Она сидит у окна, завернувшись в шаль. 
Пока существует взгляд, существует даль. 
Всю комнату заполонил рояль. 
Входит доктор и говорит: «Как жаль...» 

Метель за окном похожа на вермишель. 
Холодно, и задувает в щель. 
Неподвижное тело. Неприбранная постель. 
Она трясет его за плечи с криком: «Мишель! Мишель, 

проснитесь! Прошло двести лет! Не столь 
важно даже, что двести! Важно, что ваша роль 
сыграна! Костюмы изгрызла моль!» 
Мишель улыбается и, превозмогая боль, 

рукою делает к публике, как бы прося взаймы: 
«Если бы не театр, никто бы не знал, что мы 
существовали! И наоборот!» Из тьмы 
зала в ответ раздается сдержанное «хмы-хмы». 

март 1994