И. К. 

У всего есть предел: в том числе у печали. 
Взгляд застревает в окне, точно лист — в ограде. 
Можно налить воды. Позвенеть ключами. 
Одиночество есть человек в квадрате. 
Так дромадер нюхает, морщась, рельсы. 
Пустота раздвигается, как портьера. 
Да и что вообще есть пространство, если 
не отсутствие в каждой точке тела? 
Оттого-то Урания старше Клио. 
Днем, и при свете слепых коптилок, 
видишь: она ничего не скрыла, 
и, глядя на глобус, глядишь в затылок. 
Вон они, те леса, где полно черники, 
реки, где ловят рукой белугу, 
либо — город, в чьей телефонной книге 
ты уже не числишься. Дальше, к югу, 
то есть к юго-востоку, коричневеют горы, 
бродят в осоке лошади-пржевали; 
лица желтеют. А дальше — плывут линкоры, 
и простор голубеет, как белье с кружевами. 

1981 

* Датировано по переводу в TU.