Нет, не посетует Муза, 
если напев заурядный, 
звук, безразличный для вкуса, 
с лиры сорвется нарядной. 
Милая, грусти не выдаст, 
путая спину и перед, 
песню, как платье на вырост, 
к слуху пространства примерит. 

Правда ведь: как ни вертеться, 
искренность, сдержанность, мука, 
— нечто, рожденное в сердце, 
громче сердечного стука. 
С этим залогом успеха 
ветер — и тот не поспорит; 
дальние горы и эхо 
каждое слово повторят. 

Вот и певец возвышает 
голос — на час, на мгновенье, 
криком своим заглушает 
собственный ужас забвенья. 
Выдохи чаще, чем вдохи, 
ибо вдыхает, по сути, 
больше, чем воздух эпохи: 
нечто, что бродит в сосуде. 

Здесь, в ремесле стихотворства, 
как в состязаньи на дальность 
бега, — бушует притворство, 
так как велит натуральность 
то, от чего уж не деться, -- 
взгляды, подобные сверлам, 
радовать правдой, что сердце 
в страхе живет перед горлом. 

июнь 1963