Ночная, горькая больница, 
палаты, горе, полутьма... 
В сиделках — Жизнь, и ей не спится 
и с каждым нянчится сама. 
Косынкой повязалась гладко, 
и рыжевата, как всегда. 
А на груди, поверх халата, 
знак Обороны и Труда. 
И все, кому она подушки 
поправит, в бред и забытье 
уносят нежные веснушки 
и руки жесткие ее. 
И все, кому она прилежно 
прохладное подаст питье, 
запоминают говор нежный 
и руки жесткие ее. 
И каждый, костенея, труся, 
о смерти зная наперед, 
зовет ее к себе: 
— Маруся, 
Марусенька...— 
И Жизнь идет. 

1935