Выхожу один я на дорогу, 
Вдалеке народный слышен гул. 
Буржуа в испуге бьют тревогу: 
«Заговор!.. Спасайте!.. Караул!..» 

Буржуа звериным воют воем: 
«Смерть ему!.. Распять его, распять!..» 
Мне грозит «их» Церетели боем, 
Отступил и забурлил опять: 

Загремел начальственно-солидно, 
Задымил казенным сургучом... 
Что же мне так больно и обидно? 
Страшно ль мне? Жалею ль я о чем? 

Не страшусь, пожалуй, ничего я, —  
И не жаль буржуев мне ничуть: 
Пусть они все изойдут от воя, 
Знаю я, что путь мой — верный путь. 

Богачам, конечно, я опасен: 
Порох сух и только ждет огня. 
Но чтоб всем был этот вывод ясен, 
Я б хотел, чтоб взяли в кнут меня. 

Но не так, как в оны дни пороли, 
Давши власть злым полицейским псам: 
Я б хотел, чтоб в этой чистой роли 
Церетели выступил бы сам; 

Чтобы, всю таблицу наказаний 
Прописавши на моей спине, 
Дал он всем понять без толкований, 
Что достоин порки я вполне; 

Чтоб я мог, вновь натянув опорки, 
Всем сказать спокойно, не грозя: 
«Чтите власть… и ждите доброй порки: 
Управлять иначе — «им» нельэя!!!» 

1917