КОРНИЛОВ 

Вот Корнилов, гнус отборный,  
Был Советам враг упорный.  
Поднял бунт пред Октябрем:  
«Все Советы уберем!  
Все Советы уберем,  
Заживем опять с царем!»  
Ждал погодки, встретил вьюгу.  
В Октябре подался к югу.  
Объявившись на Дону,  
Против нас повел войну.  
Получил за это плату:  
В лоб советскую гранату. 

КРАСНОВ 

Как громили мы Краснова! 
Разгромив, громили снова 
И добили б до конца, —  
Не догнали подлеца. 
Убежав в чужие страны, 
Нынче он строчит романы, 
Как жилось ему в былом 
«Под двуглавым...» 
Под Орлом. 
Настрочив кусок романа, 
Плачет он у чемодана: 
«Съела моль му-у-ундир… шта-ны-ы-ы-ы, 
Потускнели галуны-ы-ы-ы». 

ДЕНИКИН 

Вот Деникин — тоже номер!  
Он, слыхать, еще не помер,  
Но, слыхать, у старика  
И досель трещат бока.  
То-то был ретив не в меру.  
«За отечество, за веру  
И за батюшку-царя»  
До Орла кричал: «Ур-р-ря!»  
Докричался до отказу.  
За Орлом охрип он сразу  
И вовсю назад подул,  
Захрипевши: «Кар-ра-ул!»  
Дорвался почти до Тулы.  
Получив, однако, в скулы,  
После многих жарких бань  
Откатился на Кубань,  
Где, хвативши также горя,  
Без оглядки мчал до моря.  
На кораблике — удал! —  
За границу тягу дал. 

ШКУРО 

Слыл Шкуро — по зверству — волком.  
Но, удрав от нас пешком,  
Торговал с немалым толком  
Где-то выкраденным шелком  
И солдатским табаком.  
Нынче ездит «по Европам»  
С небольшим казацким скопом  
Ради скачки верховой  
На арене… цирковой. 

МАМОНТОВ 

Это Мамонтов-вояка,  
Слава чья была двояка,  
Такова и до сих пор:  
Генерал и вместе — вор!  
«Ой да, ой да… Ой да, эй да!» —  
Пел он весело до «рейда»,  
После рейда ж только «ой» —  
Кое-как ушел живой;  
Вдруг скапутился он сразу,  
Получивши то ль заразу,  
То ль в стакане тайный яд.  
По Деникина приказу  
Был отравлен, говорят,  
Из-за зависти ль, дележки  
Протянул внезапно ножки. 

КОЛЧАК 

Адмирал Колчак, гляди-ко,  
Как он выпятился дико.  
Было радостью врагу  
Видеть трупы на снегу  
Средь сибирского пространства:  
Трупы бедного крестьянства  
И рабочих сверхбойцов.  
Но за этих мертвецов  
Получил Колчак награду:  
Мы ему, лихому гаду,  
В снежный сбив его сугроб,  
Тож вогнали пулю в лоб. 

АННЕНКОВ 

Сел восставших усмиритель,  
Душегуб и разоритель,  
Искривившись, псом глядит  
Борька Анненков, бандит.  
Звал себя он атаманом,  
Разговаривал наганом;  
Офицерской злобой пьян,  
Не щадя, губил крестьян,  
Убивал их и тиранил,  
Их невест и жен поганил.  
Много сделано вреда,  
Где прошла его орда.  
Из Сибири дал он тягу.  
Всё ж накрыли мы беднягу,  
Дали суд по всей вине  
И — поставили к стене. 

СЕМЕНОВ 

Вот Семенов, атаман,  
Тоже помнил свой карман.  
Крепко грабил Забайкалье.  
Удалось бежать каналье.  
Утвердился он в правах  
На японских островах.  
Став отпетым самураем,  
Заменил «ура» «банзаем»  
И, как истый самурай,  
Глаз косит на русский край.  
Ход сыскал к японцам в штабы;  
«Эх, война бы! Ух, война бы!  
Ай, ура! Ур… зай! Банзай! 
Поскорее налезай!»  
Заявленья. Письма. Встречи.  
Соблазнительные речи!  
«Ай, хорош советский мед!»  
Видит око — зуб неймет! 

ХОРВАТ 

Хорват — страшный, длинный, старый  
Был палач в Сибири ярый  
И в Приморье лютый зверь.  
Получивши по кубышке,  
Эта заваль — понаслышке —  
«Объяпонилась» теперь. 

ЮДЕНИЧ 

Генерал Юденич бравый  
Тоже был палач кровавый,  
Прорывался в Ленинград,  
Чтоб устроить там парад:  
Не скупился на эффекты,  
Разукрасить все проспекты,  
На оплечья фонарей  
Понавесить бунтарей.  
Получил под поясницу,  
И Юденич за границу  
Без оглядки тож подрал,  
Где тринадцать лет хворал  
И намедни помер в Ницце —  
В венерической больнице  
Под военно-белый плач:  
«Помер истинный палач!» 

МИЛЛЕР 

Злой в Архангельске палач,  
Миллер ждал в борьбе удач,  
Шел с «антантовской» подмогой  
На Москву прямой дорогой:  
«Раз! Два! Раз! Два!  
Вир марширен нах Москва!»  
Сколько было шмерцу герцу,  
Иль, по-русски, — боли сердцу:  
Не попал в Москву милок!  
Получил от нас он перцу,  
Еле ноги уволок! 

МАХНО 

Был Махно — бандит такой.  
Со святыми упокой!  
В нашей стройке грандиозной  
Был он выброшенным пнем.  
Так чудно в стране колхозной  
Вспоминать теперь о нем! 

ВРАНГЕЛЬ 

Герр барон фон Врангель. Тоже —  
Видно аспида по роже —  
Был, хоть «русская душа»,  
Человек не караша!  
Говорил по-русски скверно  
И свирепствовал безмерно.  
Мы, зажав его в Крыму,  
Крепко всыпали ему.  
Бросив фронт под Перекопом,  
Он подрал от нас галопом. 
Убежал баронский гнус.  
За советским за кордоном  
Это б нынешним баронам  
Намотать себе на ус! 

Мы с улыбкою презренья 
Вспоминаем ряд имен, 
Чьих поверженных знамен 
После жаркой с нами схватки 
Перетлевшие остатки 
Уж ничто не обновит: 
Жалок их позорный вид, 
Как жалка, гнусна порода 
Догнивающего сброда, 
Что гниет от нас вдали, 
Точно рыба на мели. 
Вид полезный в высшей мере 
Тем, кто — с тягой к злой афере, 
Злобно выпялив белки, 
Против нас острит клыки. 

1935