Уже светило дня на западе горит 
И тихо погрузилось в волны!.. 
Задумчиво луна сквозь тонкий пар глядит 
На хляби и брега безмолвны. 
И всё в глубоком сне поморие кругом. 
Лишь изредка рыбарь к товарищам взывает, 
Лишь эхо глас его протяжно повторяет 
В безмолвии ночном. 
Я здесь, на сих скалах, висящих над водой, 
В священном сумраке дубравы 
Задумчиво брожу и вижу пред собой 
Следы протекших лет и славы: 
Обломки, грозный вал, поросший злаком ров, 
Столбы и ветхий мост с чугунными цепями, 
Твердыни мшистые с гранитными зубцами 
И длинный ряд гробов. 

Всё тихо: мертвый сон в обители глухой. 
Но здесь живет воспоминанье: 
И путник, опершись на камень гробовой, 
Вкушает сладкое мечтанье. 
Там, там, где вьется плющ по лестнице крутой, 
И ветр колышет стебль иссохшия полыни, 
Где месяц осребрил угрюмые твердыни 
Над спящею водой, - 

Там воин некогда, Одена храбрый внук, 
В боях приморских поседелый, 
Готовил сына в брань, и стрел пернатых пук, 
Броню заветну, меч тяжелый 
Он юноше вручил израненной рукой, 
И громко восклицал, подняв дрожащи длани: 
«Тебе он обречен, о Бог, властитель брани, 
Всегда и всюду твой! 

А ты, мой сын, клянись мечем своих отцов 
И Гелы клятвою кровавой 
На западных струях быть ужасом врагов 
Иль пасть, как предки пали, с славой!» 
И пылкий юноша меч прадедов лобзал 
И к персям прижимал родительские длани, 
И в радости, как конь при звуке новой брани, 
Кипел и трепетал. 

Война, война врагам отеческой земли! - 
Суда наутро восшумели. 
Запенились моря, и быстры корабли 
На крыльх бури полетели! 
В долинах Нейстрии раздался браней гром, 
Туманный Альбион из края в край пылает, 
И Гела день и ночь в Валкалу провождает 
Погибших бледный сонм. 

Ах, юноша! спеши к отеческим брегам, 
Назад лети с добычей бранной; 
Уж веет кроткий ветр вослед твоим судам, 
Герой, победою избранный! 
Уж скальды пиршество готовят на холмах. 
Зри: дубы в пламени, в сосудах мед сверкает, 
И вестник радости отцам провозглашает 
Победы на морях. 

Здесь, в мирной пристани, с денницей золотой 
Тебя невеста ожидает, 
К тебе, о юноша, слезами и мольбой 
Богов на милость преклоняет... 
Но вот в тумане там, как стая лебедей, 
Белеют корабли, несомые волнами; 
О, вей, попутный ветр, вей тихими устами 
В ветрила кораблей! 

Суда у берегов, на них уже герой 
С добычей жен иноплеменных; 
К нему спешит отец с невестою младой 
И лики скальдов вдохновенных. 
Красавица стоит, безмолвствуя, в слезах, 
Едва на жениха взглянуть украдкой смеет, 
Потупя ясный взор, краснеет и бледнеет, 
Как месяц в небесах... 

И там, где камней ряд, седым одетый мхом, 
Помост обрушенный являет, 
Повременно сова в безмолвии ночном 
Пустыню криком оглашает, - 
Там чаши радости стучали по столам, 
Там храбрые кругом с друзьями ликовали, 
Там скальды пели брань, и персты их летали 
По пламенным струнам. 

Там пели звук мечей и свист пернатых стрел, 
И треск щитов, и гром ударов, 
Кипящу брань среди опустошенных сел 
И грады в зареве пожаров; 
Там старцы жадный слух склоняли к песне сей, 
Сосуды полные в десницах их дрожали, 
И гордые сердца с восторгом вспоминали 
О славе юных дней. 

Но всё покрыто здесь угрюмой ночи мглой, 
Всё время в прах преобратило! 
Где прежде скальд гремел на арфе золотой, 
Там ветер свищет лишь уныло! 
Где храбрый ликовал с дружиною своей, 
Где жертвовал вином отцу и богу брани, 
Там дремлют, притаясь, две трепетные лани 
До утренних лучей. 

Где ж вы, о сильные, вы, галлов бич и страх, 
Земель полнощных исполины, 
Роальда спутники, на бренных челноках 
Протекши дальные пучины 
Где вы, отважные толпы богатырей, 
Вы, дикие сыны и брани и свободы, 
Возникшие в снегах, средь ужасов природы, 
Средь копий, средь мечей? 

Погибли сильные! Но странник в сих местах 
Не тщетно камни вопрошает 
И руны тайные, преданья на скалах 
Угрюмой древности, читает. 
Оратай ближних сел, склонясь на посох свой, 
Гласит ему: «Смотри, о сын иноплеменный, 
Здесь тлеют праотцов останки драгоценны: 
Почти их гроб святой!»