Все ушли, и никто не вернулся, 
Только, верный обету любви, 
Мой последний, лишь ты оглянулся, 
Чтоб увидеть все небо в крови. 
Дом был проклят, и проклято дело, 
Тщетно песня звенела нежней, 
И глаза я поднять не посмела 
Перед страшной судьбою своей. 
Осквернили пречистое слово, 
Растоптали священный глагол, 
Чтоб с сиделками тридцать седьмого 
Мыла я окровавленный пол. 
Разлучили с единственным сыном, 
В казематах пытали друзей, 
Окружили невидимым тыном 
Крепко слаженной слежки своей. 
Наградили меня немотою, 
На весь мир окаянно кляня, 
Окормили меня клеветою, 
Опоили отравой меня. 
И, до самого края доведши, 
Почему-то оставили там. 
Любо мне, городской сумасшедшей, 
По предсмертным бродить площадям. 

1959