Война мне виделась Горгоной 
со змеями казахских кос. 
Над нею возвышались горы, 
под нею унижался город 
и костылями нервно трёс. 

Весь город торговал. 
Иголка 
и та была тогда товар. 
И барахлилась барахолка… 
Но соблазнял меня без толку 
богатый яствами базар. 

Муку отмеривали банкой, 
желтел в бутылке масла литр, 
и драгоценную буханку 
держал под мышкой инвалид. 
Клеенки с лебедями, шали, 
бесстыдство пышных праздных роз… 
Мальчишки между ног шныряли 
с десятком штучных папирос. 
Урюк сушеный, ломти дыни… 
Алели яблоки апорт, 
а груши так душисты были — 
слюна переполняла рот. 
Война Медузою Горгоной 
к себе приковывала взгляд. 
А город — южный был, зеленый, 
дугой предгорий окруженный, 
где плакал яблоневый сад. 

За лепесточком лепесточек 
слезой ложился на судьбу. 
И проступал у черных ночек 
сифилитический веночек 
венцом кровавых роз на лбу. 

А по холмам цвели тюльпаны, 
наполнен ими город был. 
Открыты были рестораны. 
Войною и весною пьяный, 
пугая девушек наганом, 
парнишка-лейтенант шалил. 

А я, как палочка, худая, 
в те годы вечно голодна, 
не крала яблоки из рая, 
не торговала — вот дурная!.. 

…Что было бы со мной, не знаю, 
когда б не кончилась война. 

1956