Когда говорят о талантах и гениях, 
Как будто подглядывая в окно, 
Мне хочется к черту смести все прения 
Со всякими сплетнями заодно! 

Как просто решают порой и рубят, 
Строча о мятущемся их житье, 
Без тени сомнений вершат и судят, 
И до чего же при этом любят 
Разбойно копаться в чужом белье. 

И я, сквозь бумажную кутерьму, 
Собственным сердцем их жизни мерю. 
И часто не только трактатам верю, 
Как мыслям и гению самому. 

Ведь сколько же, сколько на свете было 
О Пушкине умных и глупых книг! 
Беда или радость его вскормила? 
Любила жена его — не любила 
В миг свадьбы и в тот беспощадный миг? 

Что спорить, судили ее на славу 
Не год, а десятки, десятки лет. 
Но кто, почему, по какому праву 
Позволил каменья кидать ей вслед?! 

Кидать, если сам он, с его душой, 
Умом и ревниво кипящей кровью, 
Дышал к ней всегда лишь одной любовью, 
Верой и вечною добротой! 

И кто ж это смел подымать вопрос, 
Жила ли душа ее страстью тайной, 
Когда он ей даже в свой час прощальный 
Слова благодарности произнес?! 

Когда говорят о таланте иль гении, 
Как будто подглядывая в окно, 
Мне хочется к черту смести все прения 
Со всякими сплетнями заодно! 

И вижу я, словно бы на картине, 
Две доли, два взгляда живых-живых: 
Вот они, чтимые всюду ныне - 
Две статные женщины, две графини, 
Две Софьи Андревны Толстых. 

Адрес один: девятнадцатый век. 
И никаких хитроумных мозаик. 
Мужья их Толстые: поэт и прозаик, 
Большой человек и большой человек. 

Стужу иль солнце несет жена? 
Вот Софья Толстая и Софья Толстая. 
И чем бы их жизнь ни была славна, 
Но только мне вечно чужда одна 
И так же навечно близка другая. 

И пусть хоть к иконе причислят лик, 
Не верю ни в искренность и ни в счастье, 
Если бежал величайший старик 
Из дома во тьму, под совиный крик, 
В телеге, сквозь пляшущее ненастье. 

Твердить о любви и искать с ним ссоры, 
И, судя по всем его дневникам, 
Тайно подслушивать разговоры, 
Обшаривать ящики по ночам... 

Не верю в высокий ее удел, 
Если, навеки глаза смежая, 
Со всеми прощаясь и всех прощая, 
Ее он увидеть не захотел! 

Другая судьба: богатырь, поэт, 
Готовый шутить хоть у черта в пасти, 
Гусар и красавец, что с юных лет 
Отчаянно верил в жар-птицу счастья. 

И встретил ее синекрылой ночью, 
Готовый к упорству любой борьбы. 
«Средь шумного бала, случайно...» А впрочем, 
Уж не был ли час тот перстом судьбы? 

А дальше бураны с лихой бедою, 
Походы да черный тифозный бред. 
А женщина, с верной своей душою, 
Шла рядом, став близкою вдвое, втрое, 
С любовью, которой предела нет. 

Вдвоем до конца, без единой ссоры, 
Вся жизнь — как звезды золотой накал, 
До горькой минуты, приход которой, 
Счастливец, он, спящий, и не узнал... 

Да, если твердят о таланте иль гении, 
Как будто подглядывая в окно, 
Мне хочется к черту смести все прения 
Со всякими сплетнями заодно! 

Как жил он? Что думал? И чем дышал? 
Ответит лишь дело его живое 
Да пламя души. Ведь своей душою 
Художник творения создавал!