Сто часов счастья, 
Чистейшего, без обмана... 
Сто часов счастья! 
Разве этого мало? 
В. Тушнова

Я не открою, право же, секрета,  
Коль гляну в ваши трепетные дни.  
Вы жили, как Ромео и Джульетта,  
Хоть были втрое старше, чем они. 

Но разве же зазорна иль позорна 
В усталом сердце брызнувшая новь?!  
Любви и впрямь «все возрасты покорны»,  
Когда придет действительно любовь! 

Бывает так: спокойно, еле-еле  
Живут, как дремлют в зиму и жару.  
А вы избрали счастье. Вы не тлели,  
Вы горячо и радостно горели,  
Горели, словно хворост на ветру, 

Пускай бормочет зависть, обозлясь,  
И сплетня вслед каменьями швыряет  
Вы шли вперед, ухабов не страшась,  
Ведь незаконна в мире только грязь,  
Любовь же «незаконной» не бывает! 

Дворец культуры. Отшумевший зал.  
И вот мы трое за крепчайшим чаем.  
Усталые, смеемся и болтаем.  
Что знал тогда я? Ничего не знал. 

Но вслушивался с легким удивленьем, 
Как ваши речи из обычных слов 
Вдруг обретали новое значенье, 
И все — от стен до звездного круженья — 
Как будто говорило про любовь! 

Да так оно, наверное, и было.  
Но дни у счастья, в общем, коротки.  
И, взмыв в зенит и исчерпав все силы,  
Она, как птица, первой заплатила  
За «сто часов» блаженства и тоски... 

А в зимний вечер, может, годом позже  
Нас с ним столкнул людской водоворот.  
И сквозь беседу ну почти что кожей  
Я чувствовал: о, как же не похожи  
Два человека — нынешний и тот. 

Всегда горячий, спорщик и боец,  
Теперь, как в омут, погруженный в лихо,  
Брел как во сне, потерянный и тихий,  
И в сердце вдруг, как пуля: — Не жилец!.. 

Две книги рядом в комнатной тиши…  
Как два плеча, прижатые друг к другу.  
Две нежности, два сердца, две души,  
И лишь любовь одна, как море ржи,  
И смерть одна, от одного недуга... 

Но что такое смерть или бессмертье?!  
Пусть стали тайной и она, и он,  
И все же каждый верен и влюблен  
И посейчас, и за чертою смерти! 

Две книги рядом, полные тепла,  
Где в жилах строк — упругое биенье. 
Две книги рядом, будто два крыла,  
Земной любви живое продолженье. 

Я жал вам руки дружески не раз,  
Спеша куда-то в городском трезвоне,  
И вашу боль, и бури ваших глаз,  
Все ваше счастье, может, в первый раз,  
Как самородок, взвесил на ладони. 

И коль порой устану от худого,  
От чьих-то сплетен или мелких слов,  
Махну рукой и отвернусь сурово.  
Но лишь о вас подумаю, как снова  
Готов сражаться насмерть за любовь!