Почувствовав неправою себя, 
Она вскипела бурно и спесиво, 
Пошла шуметь, мне нервы теребя, 
И через час, все светлое губя, 
Мы с ней дошли едва ль не до разрыва. 

И было столько недостойных слов, 
Тяжеловесных, будто носороги, 
Что я воскликнул: — Это не любовь! - 
И зашагал сурово по дороге. 

Иду, решая: нужен иль не нужен? 
А сам в окрестной красоте тону: 
За рощей вечер, отходя ко сну, 
Готовит свой неторопливый ужин. 

Как одинокий, старый холостяк, 
Быть может зло познавший от подруги, 
Присев на холм, небрежно, кое-как 
Он расставляет блюда по округе: 

Река в кустах сверкнула, как селедка, 
В бокал пруда налит вишневый сок, 
И, как «глазунья», солнечный желток 
Пылает на небесной сковородке. 

И я спросил у вечера: — Скажи, 
Как поступить мне с милою моею? 
— А ты ее изменой накажи! - 
Ответил вечер, хмуро багровея. 

И вот, когда любимая заплачет, 
Обидных слез не в силах удержать, 
Увидишь сам тогда, что это значит,- 
Изменой злою женщину терзать! 

Иду вперед, не успокоив душу, 
А мимо мчится, развивая прыть, 
Гуляка ветер. Я кричу: — Послушай! 
Скажи мне, друг, как с милой поступить? 

Ты всюду был, ты знаешь все на свете, 
Не то что я — скромняга-человек! 
— А ты ее надуй! — ответил ветер.- 
Да похитрей, чтоб помнила весь век! 

И вот, когда любимая заплачет, 
Тоскливых слез не в силах удержать, 
Тогда увидишь сам, что это значит,- 
Обманным словом женщину терзать! 

Вдали, серьгами царственно качая, 
Как в пламени, рябина у реки. 
— Красавица! — сказал я.- Помоги! 
Как поступить мне с милою, не знаю! 

В ответ рябина словно просияла: 
— А ты ее возьми и обними! 
И зла не поминай! — она сказала.- 
Ведь женщина есть женщина. Пойми! 

Не спорь, не говори, что обижаешься, 
А руки ей на плечи положи 
И поцелуй… И ласково скажи... 
А что сказать — и сам ты догадаешься! 

И вот, когда любимая заплачет, 
Счастливых слез не в силах удержать, 
Тогда узнаешь сам, что это значит,- 
С любовью слово женщине сказать!