1 

Ночь… в первый раз сказал же кто-то — ночь! 
Ночь, камень, снег… как первобытный гений. 
Тебе, последыш, это уж невмочь. 
Ты раб картинности и украшений. 

Найти слова, которых в мире нет, 
Быть безразличным к образу и краске, 
Чтоб вспыхнул белый, безначальный свет, 
А не фонарик на грошовом масле. 

2 

Нет, в юности не все ты разгадал. 
Шла за главой глава, за фразой фраза, 
И книгу жизни ты перелистал, 
Чуть — чуть дивясь бессмыслице рассказа. 

Благословенны ж будьте вечера, 
Когда с последними строками чтенья 
Все, все твердит — «пора, мой друг, пора», 
Но втайне обещает продолженье. 

3 

Окно, рассвет… едва видны, как тени, 
Два стула, книги, полка на стене. 
Проснулся ль я? Иль неземной сирени 
Мне свежесть чудится еще во сне? 

Иль это сквозь могильную разлуку, 
Сквозь тускло — дымчатые облака 
Мне тень протягивает руку 
И улыбается издалека? 

4 

Что за жизнь? никчемные затеи, 
Скука споров, скука вечеров. 
Только по ночам, и все яснее, 
Тихий, вкрадчивый, блаженный зов. 

Не ищи другого новоселья. 
Там найдешь ты истину и дом, 
Где пустует, где тоскует келья 
О забывчивом жильце своем. 

5 

«Понять — простить». Есть недоступность чуда, 
Есть мука, есть сомнение в ответ. 
Ночь, шепот, факел, поцелуй… Иуда. 
Нет имени темней. Прощенья нет. 

Но, может быть, в тоске о человеке, 
В смятеньи, в спешке все договорить 
Он миру завещал в ту ночь навеки 
Последний свой закон: «понять — простить». 

1915