Мы строили дорогу к Семиге 
На пастбищах казахских табунов, 
Вблизи озер иссякших. Лихорадка 
Сначала просто пела в тростнике 
На длинных дудках комариных стай, 
Потом почувствовался холодок, 
Почти сочувственный, почти смешной, почти 
Похожий на ломоть чарджуйской дыни, 
И мы решили: воздух сладковат 
И пахнут медом гривы лошадей. 
Но звезды удалялись все. Вокруг, 
Подобная верблюжьей шерсти, тьма 
Развертывалась. Сердце тяжелело, 
А комары висели высоко 
На тонких нитках писка. И тогда 
Мы понимали — холод возрастал 
Медлительно, и все ж наверняка, 
В безветрии, и все-таки прибоем 
Он шел на нас, шатаясь, как верблюд. 
Ломило кости. Бред гудел. И вот 
Вдруг небо, повернувшись тяжело, 
Обрушивалось. И кричали мы 
В больших ладонях светлого озноба, 
В глазах плясал огонь, огонь, огонь - 
Сухой и лисий. Поднимался зной. 
И мы жевали горькую полынь, 
Пропахшую костровым дымом, и 
Заря блестела, кровенясь на рельсах... 
Тогда краснопутиловец Краснов 
Брал в руки лом и песню запевал. 
А по аулам слух летел, что мы 
Мертвы давно, что будто вместо нас 
Достраивают призраки дорогу. 
Но всем пескам, всему наперекор 
Бригады снова строили и шли. 
Пусть возникали города вдали 
И рушились. Не к древней синеве 
Полдневных марев, не к садам пустыни - 
По насыпям, по вздрогнувшим мостам 
Ложились шпал бездушные тела. 
А по ночам, неслышные во тьме, 
Тарантулы сбегались на огонь, 
Безумные, рыдали глухо выпи. 
Казалось нам: на океанском дне 
Средь водорослей зажжены костры. 
Когда же синь и розов стал туман 
И журавлиным узким косяком 
Крылатых мельниц протянулась стая, 
Мы подняли лопаты, грохоча 
Железом светлым, как вода ручьев. 
Простоволосые, посторонились мы, 
Чтоб первым въехал мертвый бригадир 
В березовые улицы предместья, 
Шагнув через победу, зубы сжав. 
............... . 
Так был проложен путь на Семиге. 

1932