В ночь, как все, старик с женой 
Поселились в яме. 
А война — не стороной, 
Нет, над головами. 

Довелось под старость лет: 
Ни в пути, ни дома, 
А у входа на тот свет 
Ждать в часы приема. 

Под накатом из жердей, 
На мешке картошки, 
С узелком, с горшком углей, 
С курицей в лукошке... 

Две войны прошел солдат 
Целый, невредимый. 
Пощади его, снаряд, 
В конопле родимой! 

Просвисти над головой, 
Но вблизи не падай, 
Даже если ты и свой, - 
Все равно не надо! 

Мелко крестится жена, 
Сам не скроешь дрожи! 
Ведь живая смерть страшна 
И солдату тоже. 

Стихнул грохот огневой 
С полночи впервые. 
Вдруг — шаги за коноплей. 
— Ну, идут… немые... 

По картофельным рядам 
К погребушке прямо. 
— Ну, старик, не выйти нам 
Из готовой ямы. 

Но старик встает, плюет 
По-мужицки в руку, 
За топор — и наперед: 
Заслонил старуху. 

Гибель верную свою, 
Как тот миг ни горек, 
Порешил встречать в бою, 
Держит свой топорик. 

Вот шаги у края — стоп! 
И на шубу глухо 
Осыпается окоп. 
Обмерла старуха. 

Все же вроде как жива, - 
Наше место свято, - 
Слышит русские слова: 
— Жители, ребята?. 

— Детки! Родненькие… Детки!.. 
Уронил топорик дед. 
— Мы, отец, еще в разведке, 
Тех встречай, что будут вслед. 

На подбор орлы-ребята, 
Молодец до молодца. 
И старшой у аппарата, - 
Хоть ты что, знаком с лица. 

— Закурить? Верти, папаша.- 
Дед садится, вытер лоб. 
— Ну, ребята, счастье ваше - 
Голос подали. А то б... 

И старшой ему кивает: 
— Ничего. На том стоим. 
На войне, отец, бывает - 
Попадает по своим. 

— Точно так. — И тут бы деду 
В самый раз, что покурить, 
В самый раз продлить беседу: 
Столько ждал! — Поговорить. 

Но они спешат не в шутку. 
И еще не снялся дым... 
— Погоди, отец, минутку, 
Дай сперва освободим... 

Молодец ему при этом 
Подмигнул для красоты, 
И его по всем приметам 
Дед узнал: 
— Так это ж ты! 

Друг-знакомец, мастер-ухарь, 
С кем сидели у стола. 
Погляди скорей, старуха! 
Узнаешь его, орла? 

Та как глянула: 
— Сыночек! 
Голубочек. Вот уж гость. 
Может, сала съешь кусочек, 
Воевал, устал небось? 

Смотрит он, шутник тот самый: 
— Закусить бы счел за честь, 
Но ведь нету, бабка, сала? 
— Да и нет, а все же есть... 

— Значит, цел, орел, покуда. 
— Ну, отец, не только цел: 
Отступал солдат отсюда, 
А теперь, гляди, кто буду, - 
Вроде даже офицер. 

— Офицер? Так-так. Понятно, - 
Дед кивает головой.- 
Ну, а если… на попятный, 
То опять как рядовой?. 

— Нет, отец, забудь. Отныне 
Нерушим простой завет: 
Ни в большом, ни в малом чине 
На попятный ходу нет. 

Откажи мне в черствой корке, 
Прогони тогда за дверь. 
Это я, Василий Теркин, 
Говорю. И ты уж верь. 

— Да уж верю! Как получше, 
На какой теперь манер: 
Господин, сказать, поручик 
Иль товарищ, офицер? 

— Стар годами, слаб глазами, 
И, однако, ты, старик, 
За два года с господами 
К обращению привык... 

Дед — плеваться, а старуха, 
Подпершись одной рукой, 
Чуть склонясь и эту руку 
Взявши под локоть другой, 
Все смотрела, как на сына 
Смотрит мать из уголка. 

— 3акуси еще, — просила, - 
Закуси, поешь пока... 
И спешил, а все ж отведал, 
Угостился, как родной.. 
Табаку отсыпал деду 
И простился. 

— Связь, за мной! - 
И уже пройдя немного, - 
Мастер памятлив и тут, - 
Теркин будто бы с порога 
Про часы спросил: 

— Идут? 
— Как не так! — и вновь причина 
Бабе кинуться в слезу. 

— Будет, бабка! Из Берлина 
Двое новых привезу. 

1945