Чья-то печка, чья-то хата, 
На дрова распилен хлев... 
Кто назябся — дело свято, 
Тому надо обогрев. 

Дело свято — чья там хата, 
Кто их нынче разберет. 
Грейся, радуйся, ребята, 
Сборный, смешанный народ. 

На полу тебе солома, 
Задремалось, так ложись. 
Не у тещи, и не дома, 
Не в раю, однако, жизнь. 

Тот сидит, разувши ногу, 
Приподняв, глядит на свет. 
Всю ощупывает строго, - 
Узнает — его иль нет. 

Тот, шинель смахнув без страху, 
Высоко задрав рубаху, 
Прямо в печку хочет влезть. 
— Не один ты, братец, здесь. 
— Отслонитесь, хлопцы. Темень... 
— Что ты, правда, как тот немец.. 
— Нынче немец сам не тот. 

— Ну, брат, он еще дает, 
Отпускает, не скупится... 
— Все же с прежним не сравнится, - 
Снял сапог с одной ноги. 
— Дело ясное, — беги! 

— Охо-хо. Война, ребятки. 
— А ты думал! Вот чудак. 
— Лучше нет — чайку в достатке, 
Хмель — он греет, да не так. 

— Это чья же установка 
Греться чаем? Вот и врешь. 
— Эй, не ставь к огню винтовку... 
— А еще кулеш хорош... 

Опрокинутый истомой, 
Теркин дремлет на спине, 
От беседы в стороне. 
Так ли, сяк ли, Теркин дома, 
То есть — снова на войне... 

Это раненым известно: 
Воротись ты в полк родной - 
Все не то: иное место 
И народ уже иной. 

Прибаутки, поговорки 
Не такие ловит слух... 

— Где-то наш Василий Теркин? - 
Это слышит Теркин вдруг. 

Привстает, шурша соломой, 
Что там дальше — подстеречь. 
Никому он не знакомый - 
И о нем как будто речь. 

Но сквозь шум и гам веселый, 
Что кипел вокруг огня, 
Вот он слышит новый голос: 
— Это кто там про меня?. 

— Про тебя? - 
Без оговорки 
Тот опять: 
— Само собой. 
— Почему? 
— Так я же Теркин. 

Это слышит Теркин мой. 

Что-то странное творится, 
Непонятное уму. 
Повернулись тотчас лица 
Молча к Теркину. К тому. 

Люди вроде оробели: 
— Теркин — лично? 
— Я и есть. 
— В самом деле? 
— В самом деле. 
— Хлопцы, хлопцы, Теркин здесь! 

— Не свернете ли махорки? - 
Кто-то вытащил кисет. 
И не мой, а тот уж Теркин 
Говорит: 
— Махорки? Нет. 

Теркин мой — к огню поближе, 
Отгибает воротник. 
Поглядит, а он-то рыжий - 
Теркин тот, его двойник. 

Если б попросту махорки 
Теркин выкурил второй, 
И не встрял бы, может, Теркин, 
Промолчал бы мой герой. 

Но, поскольку водит носом, 
Задается человек, 
Теркин мой к нему с вопросом: 
— А у вас небось «Казбек»? 

Тот помедлил чуть с ответом: 
Мол, не понял ничего. 
— Что ж, трофейной сигаретой 
Угощу. - 
Возьми его! 

Видит мой Василий Теркин - 
Не с того зашел конца. 
И не то чтоб чувством горьким 
Укололо молодца, - 

Не любил людей спесивых, 
И, обиду затая, 
Он сказал, вздохнув лениво: 
— Все же Теркин — это я... 

Смех, волненье. 
— Новый Теркин! 
— Хлопцы, двое... 
— Вот беда... 
— Как дойдет их до пятерки, 
Разбудите нас тогда. 

— Нет, брат, шутишь, — отвечает 
Теркин тот, поджав губу, - 
Теркин — я. 

— Да кто их знает, - 
Не написано на лбу. 

Из кармана гимнастерки 
Рыжий — книжку: 
— Что ж я вам... 

— Точно: Теркин... 
— Только Теркин 
Не Василий, а Иван. 

Но, уже с насмешкой глядя, 
Тот ответил моему: 

— Ты пойми, что рифмы ради 
Можно сделать хоть Фому. 

Этот выдохнул затяжку: 
— Да, но Теркин-то — герой. 

Тот шинелку нараспашку: 
— Вот вам орден, вот другой, 
Вот вам Теркин-бронебойщик, 
Верьте слову, не молве. 
И машин подбил я больше - 
Не одну, а целых две... 

Теркин будто бы растерян, 
Грустно щурится в огонь. 
— Я бы мог тебя проверить, 
Будь бы здесь у нас гармонь. 

Все кругом: 
— Гармонь найдется, 
Есть у старшего. 
— Не тронь. 
— Что не тронь? 
— Смотри, проснется... 
— Пусть проснется. 
— Есть гармонь! 

Только взял боец трехрядку, 
Сразу видно: гармонист. 
Для началу, для порядку 
Кинул пальцы сверху вниз. 

И к мехам припал щекою, 
Строг и важен, хоть не брит, 
И про вечер над рекою 
Завернул, завел навзрыд... 

Теркин мой махнул рукою: 
— Ладно. Можешь, — говорит, - 
Но одно тебя, брат, губит: 
Рыжесть Теркину нейдет. 

— Рыжих девки больше любят, - 
Отвечает Теркин тот. 

Теркин сам уже хохочет, 
Сердцем щедрым наделен. 
И не так уже хлопочет 
За себя, — что Теркин он. 

Чуть обидно, да приятно, 
Что такой же рядом с ним. 
Непонятно, да занятно 
Всем ребятам остальным. 

Молвит Теркин: 
— Сделай милость, 
Будь ты Теркин насовсем. 
И пускай однофамилец 
Буду я...; 

А тот: 
— Зачем?. 

— Кто же Теркин? 
— Ну и лихо!.. - 

Хохот, шум, неразбериха... 
Встал какой-то старшина 
Да как крикнет: 
— Тишина! 

Что вы тут не разберете, 
Не поймете меж собой? 
По уставу каждой роте 
Будет придан Теркин свой, 

Слышно всем? Порядок ясен? 
Жалоб нету? Ни одной? 
Разойдись! 

И я согласен 
С этим строгим старшиной. 
Я бы, может быть, и взводам 
Придал Теркина в друзья... 

Впрочем, все тут мимоходом 
К разговору вставил я. 

1945