Стихи по типу

Стихи по длине

Все стихи списком

Ну, как я забуду, добрая, ласковая,
То хмурое утро декабрьского дня.
Когда, обречённого смерти вытаскивая,
Ты телом своим прикрывала меня.

Ползла ты по снегу, железом иссеченному,
В окованной стужей задонской степи.
И мне, обессиленному, искалеченному,
Шептала: — Желанненький мой, потерпи!

У гибели жизнь мою дерзостью выманив,
Меня ты в то утро сдала в медсанбат
И скрылась в метели. А я даже имени
Не мог разузнать у знакомых ребят.

Но образ твой светлый храню постоянно я
В окопе, в землянке, в лесном шалаше.
В то хмурое утро, моя безымянная,
Ты солнечный луч обронила в душе.

Опять, как в ноябре былом,
Бушует шквал свинца,
И вести добрые теплом
Наполнили сердца.

Непобедимо тверд опять
Красноармейский шаг.
Плотина прорвана, и вспять
Бежит на запад враг.

От залпов задрожали вновь
Донские берега.
Струится вражеская кровь
На первые снега.

Меж звонких льдин кипит вода.
На бой, на ратный труд
Станицы, села, города
Сынов своих зовут.

Руины выжженных жилищ,
Простор, одетый в чад,
Пустыня чёрных пепелищ
О мщении кричат:

— За слёзы жён и кровь детей,
За страшный, горький год
Гони и тысячью смертей
Карай немецкий сброд.

Чтоб в похоронном звоне льдин
Их смертный ветер смёл,
Чтоб все легли. Чтоб ни один
От кары не ушёл.

Пусть крепнет орудийный гул.
Пусть бьёт в упор снаряд.
Пусть сгинет тот, кто посягнул
На славный Сталинград.

Отвагой воинов для нас
К победе путь открыт.
— Вперёд, герои! В добрый час!—
Им Сталин говорит.

Стыдливый подснежник
Над прелью весенних проталин.
Набухшие почки
Готовы пробрызнуть листвой.
Идёт батальон
Вдоль дымящихся, чёрных развалин.
Звенит синевой
Заднепровский простор ветровой.

Развалины Ржева
И мёртвые улицы Вязьмы
Под солнцем апреля
Стократно страшней и черней.
Пусть долго топтали
В походе весеннюю грязь мы,
Сердца стосковались
По радости солнечных дней.

Хоть тысячу вёрст
Мы по грязи пройдём без привала,
Гремящую смерть
Пронося в молчаливом стволе,
Лишь только б весна
Нам на запад пути открывала
И жизнь воскресала
Для нас на отбитой земле.

Мы знаем —
Вернётся домой из похода не каждый.
Но дали родные
В глазницах развалин сквозят.
И те, кто стране
Присягнули на верность однажды,
Не могут,
Не смеют
В пути оглянуться назад.

Пока не свершим мы
Обета завещанной мести,
Пока не отплатим
За кровь и за слёзы втройне,
Жених молодой
Не придёт на рассвете к невесте,
Сын мать не обнимет,
И муж не вернётся к жене.

Нет в мире вернее
Солдатского русского слова.
Окрепли мы,
Радость и горе по-братски деля.
Душа возмужала
И к подвигам новым готова.
Благослови нас на подвиг,
Родная земля.

Савве Голованивскому

Под старость, на закате темном,
Когда сгустится будней тень,
Мы с нежностью особой вспомним
Наш нынешний солдатский день.
И все, что кажется унылым,
Перевалив через года,
Родным и невозвратно милым
Нам вдруг представится тогда.
Странички желтые листая,
Мы с грустью вспомним о былом.
Забытых чувств и мыслей стая
Нас осенит своим крылом.
Перележав на полках сроки
И свежесть потеряв давно,
Нас опьянят простые строки,
Как многолетнее вино.

День к вечеру клонился. Чуть дрожа,
Зной обтекал сухого пепла горы.
Поодаль от пустого блиндажа
Привал разбили под стеной сапёры.

Пшено варилось в чёрных котелках,
На дно мучнистым слоем оседая.
С двухлетним мальчуганом на руках
К нам подошла крестьянка молодая.

Огонь лизал промасленную жесть,
Косматился, играл меж котелками.
Ребенок плакал: — Мама… хлебца… есть...
И пар ловил опухшими руками.

Мне очень трудно продолжать рассказ,
Мне сердце жгут слова ребячьи эти.
Мы все отцы. У каждого из нас
Остались дома маленькие дети.

Что б ты ни делал, где бы ты ни жил,
Их образы встают как из тумана.
Сапёр миноискатель отложил,
Сухарь и сахар вынул из кармана.

Я видел, как сапёр от слёз ослеп,
Когда ребенок и смеясь, и плача,
Схватив ручонками солдатский хлеб,
Его жевать поспешно, жадно начал.

Ты не забудешь никогда, солдат,
Опухшие, бессильные ручонки,
Блуждающий, совсем не детский взгляд
И синий ротик этого мальчонки.

Твой горький труд его от смерти спас,
Вернул для жизни щупленькое тело.
Тебе и мне, и каждому из нас
Страна прощать обиды не велела.

Когда ты немца встретишь за рекой,
В такой же вот блиндажной чёрной яме,
И ничего не будет под рукой,
Ты в глотку немца вцепишься зубами.

Ты будешь грызть, терзая и душа,
Пока не станет он белее мела,
Пока его разбойная душа,
Душа гадюки, не покинет тела.

Войны имеют концы и начала...
Снова мы здесь, на великой реке,
Села в разоре. Земля одичала.
Серые мыши шуршат в сорняке.

Мертвый старик в лопухах под забором.
Трупик ребенка придавлен доской...
Всем нас пытали - и гладом и мором,
Жгучим стыдом и холодной тоской.

В битвах пропитаны наши шинели
Запахом крови и дымом костра.
В зной паши души не раз леденели,
В стужу сердца обжигала жара.

Шли мы в атаку по острым каменьям,
Зарева нас вырывали из тьмы.
Впору поднять десяти поколеньям
Тяжесть, которую подняли мы.

Ветер гуляет по киевским кручам,
И по дорогам, размытым дождем,
Наперекор нависающим тучам
Мы за весной и за солнцем идем.

Только бы буря возмездья крепчала,
Гневом сильней обжигала сердца...
В красном дыму затерялись начала,
Трубам победы греметь у конца.

Вот бомбами разметанная гать,
Подбитых танков черная стена.
От этой гати покатилась вспять
Немецкая железная волна.

Здесь втоптаны в сугробы, в целину
Стальные каски, плоские штыки.
Отсюда, в первый раз за всю войну,
Вперед, на запад, хлынули полки.

Мы в песнях для потомства сбережем
Названья тех сгоревших деревень,
Где за последним горьким рубежом
Кончалась ночь и начинался день.

Хрустит снежок морозный, жёсткий,
Взбегают сосны на бугор.
Сквозь лес, минуя перекрёстки.
На Запад держит путь дозор.

Таятся лисы в снежных норах,
За тучей «Юнкерс» воет злой.
Дозорный ловит каждый шорох.
Входя в отцовское село.

Здесь с детства всё ему знакомо.
Здесь тропка каждая мила.
Был дом родной. Не стало дома.
И детства нет. И нет села.

По пепелищу ветер рыщет.
В холодном пепле чёрный сруб.
На тополе, над пепелищем.
Качается тяжёлый труп.

Качается понурый, синий.
Опоры нет ему нигде.
Сжат чёрный рот, и белый иней
Застыл в дремучей бороде.

Как над открытою могилой,
Дозорный сгорбился, скорбя.
Он глухо шепчет: — Батя… Милый...
Хороший… Как они тебя...

И пересиливая муку.
Он гладит зипуна обшлаг.
Целует ледяную руку,
Упрямо сжатую в кулак.

А русский снег кругом, как море.
А даль зовёт: — Пора идти!
И он идёт вперёд. И горе
Тому, кто встанет на пути.

Топча густую рожь и васильки,
Вдоль Волги, по накошенной траве,
Под пулями гвардейские стрелки
Идут в прорыв за танками КВ.

Идут в разрывах мин и дымной мгле
Плечисты, коренасты и крепки,
Сквозь ветер вынося, игла к игле,
Свои четырёхгранные штыки.

Над пеплом улиц, выжженных дотла,
Листвою мёртвой машут тополя.
Сердца гвардейцев жаром обдала
Обугленная волжская земля.

Им снилось ночью дымное село,
Разбитый город и горелый лес.
Подумай! — как им было тяжело,
Когда они взрывали Днепрогэс.

Им было б легче встретить сто смертей,
Чем смять посевы и разрушить кров.
Среди людских страданий всех лютей
Отцовское страданье мастеров.

Обида эта горше всех обид.
Лишь кровью утоляется она.
Пока обидчик немец не убит,
Нет нам покоя, радости и сна.

Хоть в ливне стали, хоть в крови по грудь,
Хоть вплавь в стремнинах огненной реки
Сквозь ветер смерти к жизни, к славе путь
Пробьют штыком гвардейские стрелки.

Алексей Сурков

Русский советский поэт, журналист, общественный деятель. Герой Социалистического Труда. Лауреат двух Сталинских премий. Батальонный комиссар.
Годы жизни: 1899 - 1983

Популярные темы