Мадьяры шли, шагали. Снег косил. 
Они сражались, а потом бежали; 
Потом — бежали из последних сил; 
Потом без сил, понуро шли, шагали. 

Полки бросали знамена. Полки 
Полковников контуженных бросали. 
Выбрасывали заплечные мешки. 
Потом — кресты нательные теряли. 

Мадьяры шли, шагали, снег косил. 
Он снизу мёл. 
Он продвигался. 
По жилам вверх. 
Колени леденил, 
Потом он выше — до души добрался. 

В ту путаницу перезябших тел, 
В ту смесь из оттепели и метели 
Внезапно санки лёгкие влетели! 
Полковник Красной армии влетел. 

Полковник Красной армии сплеча 
Остановил зарвавшиеся санки. 
И приказал мадьярам: “Толмача!” 

По росту, по погонам, по осанке 
Мадьяры поняли: 
та смерть, та месть, что вскачь 
Неслась за ними, 

на ходу топтала — 
Парламентёра своего прислала. 

Потом толмач откозырял “Толмач!” 
— Винтовки складывайте в штабеля! 
Подсумки и патроны — так бросайте! 
Заветные галеты — догрызайте! 
Сейчас я поведу вас в лагеря. 
Я обещаю хлеб вам! 
Грамм шестьсот! 
Две миски щей и два стакана чаю 
За день труда, лишений и забот. 
И так — весь плен. 
И так — из года в год. 
И сверх того ещё вам обещаю: 
Рабочие, крестьяне, мужики, — 
Вас не в рабы берём — в ученики! 

Есть тягостная боль госпиталей, 
Есть пыточная — подлая такая, 
Но я из всех известных мне болей — 
От раны боевой — 
предпочитаю. 

Удар пришёл и настежь растворил 
Тугую грудь. 
И наземь опрокинул. 
И в звёздную пыльцу его низринул — 

Полковника. 
Хоть белый полдень был. 

Он кончил сам. 
Как принято кончать 
При этих шансах у людей породы, 
Что за руку знавали Ильича, — 
У стажа до семнадцатого года. 

Они проталкивают под языки, 
Сухие дёсны сплющивая в раны, 
Квадратные, как их же кулаки, 
Дарёные 
и именные 
и 
проверенные на живом наганы. 

Был белый день, но в звёздную пыльцу 
Влекло полковника. 
И в этой дальней пыли 
Он вряд ли слышал, как мадьяры били 
Тёплыми 
ладонями 
по лицу. 

1964