Сегодня я ничему не верю: 
Глазам — не верю. 
Ушам — не верю. 
Пощупаю — тогда, пожалуй, поверю, 
Если на ощупь — все без обмана. 

Мне вспоминаются хмурые немцы, 
Печальные пленные 45-го года, 
Стоявшие — руки по швам — на допросе. 
Я спрашиваю — они отвечают. 

— Вы верите Гитлеру? — Нет, не верю. 
— Вы верите Герингу? — Нет, не верю. 
— Вы верите Геббельсу? — О, пропаганда! 
— А мне вы верите? — Минута молчанья. 
— Господин комиссар, я вам не верю. 
Все пропаганда. Весь мир — пропаганда. 

Если бы я превратился в ребенка, 
Снова учился в начальной школе, 
И мне бы сказали такое: 
Волга впадает в Каспийское море! 
Я бы, конечно, поверил. Но прежде 
Нашел бы эту самую Волку, 
Спустился бы вниз по течению к морю, 
Умылся его водой мутноватой 
И только тогда бы, пожалуй, поверил. 

Лошади едят овес и сено! 
Ложь! Зимой 33-го года 
Я жил на тощей, как жердь, Украине. 
Лошади ели сначала солому, 
Потому — худые соломенные крыши, 
Потом их гнали в Харьков на свалку. 
Я лично видел своими глазами 
Суровых, серьезных, почти что важных 
Гнедых, караковых и буланых, 
Молча, неспешно бродивших по свалке. 
Они ходили, потом стояли, 
А после падали и долго лежали, 
Умирали лошади не сразу... 
Лошади едят овес и сено! 
Нет! Неверно! Ложь, пропаганда. 
Все — пропаганда. Весь мир — пропаганда. 

1960