Я — фельетонная букашка, 
Ищу посильного труда. 
Я, как ходячая бумажка, 
Поистрепался, господа, 

Но лишь давайте мне сюжеты, 
Увидите — хорош мой слог. 
Сначала я писал куплеты, 
Состряпал несколько эклог, 

Но скоро я стихи оставил, 
Поняв, что лучший на земле 
Тот род, который так прославил 
Булгарин в «Северной пчеле». 

Я говорю о фельетоне... 
Статейки я писать могу 
В великосветском, модном тоне, 
И будут хороши, не лгу. 

Из жизни здешней и московской 
Черты охотно я беру. 
Знаком вам господин Пановский? 
Мы с ним похожи по перу. 

Известен я в литературе... 
Угодно ль вам меня нанять? 
Умел писать я при цензуре, 
Так мудрено ль теперь писать? 

Признаться, я попал невольно 
В литературную семью. 
Ох! было время — вспомнить больно! 
Дрожишь, бывало, за статью. 

Мою любимую идейку, 
Что в Петербурге климат плох, 
И ту не в каждую статейку 
Вставлять без боязни я мог. 

Однажды написал я сдуру, 
Что видел на мосту дыру, 
Переполошил всю цензуру, 
Таскали даже ко двору! 

Ну! дали мне головомойку, 
С полгода поджимал я хвост. 
С тех пор не езжу через Мойку 
И не гляжу на этот мост! 

Я надоел вам? извините! 
Но старых ран коснулся я... 
И вдруг… кто думать мог?. скажите!.. 
Горька была вся жизнь моя, 

Но, претерпев судьбы удары, 
Под старость счастье я узнал: 
Курил на улицах сигары 
И без цензуры сочинял! 

1865