Серебряной каймой очерчен лик мадонны 
В готическом окне, и радугой легло 
Мерцание луны на малахит колонны 
Сквозь разноцветное, граненое стекло. 
Алтарь, и дремлющий орган, и купол дальний - 
Погружены в таинственную мглу; 
Лишь край мозаики в тени исповедальни 
Лампаду отразил на мраморном полу. 
Седой монах, перебирая четки, 
Стоял задумчивый, внимательный и кроткий; 
И юноша пред ним колена преклонил; 
Потупив взор, он робко говорил: 
«Отец мой, грех — везде со мною: 
Он — в ласке горлиц под окном, 
Он — в играх мошек над водою, 
Он — в кипарисе молодом, 
Обвитом свежею лозою, 
Он — в каждом шорохе ночном, 
В словах молитв, в огне зарницы, 
Он — между строк священных книг, 
Он — в нежном пурпуре денницы 
И в жгучей боли от вериг... 
Порою череп брал я в руки, 
Чтоб запах тленья и могил, 
Чтоб холод смерти утолил 
Мои недремлющие муки. 
Но всё напрасно: голова 
В чаду кружилась, кровь кипела, 
И греза на ухо мне пела 
Безумно-нежные слова... 
Однажды — помню — я увидел, 
Уснув в горах на склоне дня, 
Ту, что так страстно ненавидел, 
Что так измучила меня. 
Сверкало тело молодое, 
Как пена в сумрачных волнах, 
Всё ослепительно нагое, 
В темно-каштановых кудрях 
Струились волны аромата... 
Лежал недвижим я, как труп. 
Улыбкой дерзких, влажных губ 
Она звала меня куда-то, 
Она звала меня с собой 
Под полог ночи голубой: 
»Отдашь ли мне ночное бденье, 
Труды, молитвы, дни поста 
И кровь распятого Христа, 
Отдашь ли вечность и спасенье - 
За поцелуй?." 
И в тишине 
Звучало вновь: «Отдашь ли мне?.» 
Она смеялась надо мною, 
Но, брошен вдруг к ее ногам 
Какой-то силой роковою, 
Я простонал: «Отдам, отдам!..»" 
.............. . 

1884