Он жил и ничего не мог забыть, 
Он камень проницал духовным зреньем. 
Ему случалось человеком быть, 
И божеством, и зверем, и растеньем. 

Свои рожденья помнил с оных пор 
И в нескольких местах бывал он разом. 
Река встречала: — Здравствуй, Пифагор! — 
Он проходил: — Прощай, мой бывший разум! 

Он в тишине держал учеников 
И вёл беседы только через стену. 
И измышлял для будущих веков 
Мусическую стройную систему. 

Он говорил: — Она должна звучать, 
Но тайно, как община на Востоке. — 
Об истине предпочитал молчать, 
Но позволял окольные намёки: 

«Не спорь с народом. Слово нагишом 
Не выпускай: его побьют камнями. 
Живой огонь не шевели ножом: 
Он тело Бога. Не любись с тенями...» 

Он толковал на берегу морском, 
Где волны отливали синим светом: 
— Мы промолчать не можем обо всём, 
Так помолчим хотя бы вот об этом! 

Он ставил точку в воздухе, как рок: 
— Вот точка духа. Вот его основа! 
Всё остальное мировой поток, 
То бишь число. А посему ни слова!.. 

Он этим ничего не утвердил 
И в прошлый раз на берегу пустынном, 
Когда он треугольник начертил: 
— Вот красота! Тут множество в едином. 

Безмолвствует такая красота, 
Она не для обычного сознанья. 
Он первым из людей замкнул уста 
И сей завет назвал щитом молчанья. 

Своим молчаньем он сказал о том, 
Что истина рождается не в спорах. 
Но многие философы потом 
Жизнь провели зазря в словесных орах. 

Есть немота, по ней легко узнать 
В любой толпе иного человека: 
Он хочет что-то важное сказать, 
Его душа немотствует от века... 

Река времён всё помнит и шумит, 
Безмолвствует и спит река забвенья, 
Одна река мерцает и дрожит, 
Другая — тень застывшего мгновенья. 

Какие прошумели племена 
На берегу печали и раздора! 
Какие пролетели времена 
Над златобедрым прахом Пифагора! 

Великая любовь не говорит, 
А малая хохочет и болтает. 
Великая печаль не голосит, 
А малая и ропщет и рыдает. 

Любовь слила два сердца — взор во взор, 
Они молчат на берегу пустынном. 
Ни слова, о, ни слова, Пифагор, 
О красоте, чья двойственность в едином! 

У вечного покоя не шумят, 
А для других стоят в молчанье строгом. 
Не просто так покойники молчат, 
А чтоб душа заговорила с Богом. 

Затишье перед битвой чутко спит, 
Безмолвье после битвы спит глубоко. 
Душа живая около молчит, 
А души мёртвых… те молчат далёко. 

Бывало, в бой стеной молчанья шли: 
Ни голоса, ни выстрела, ни звяка. 
Психической атаку нарекли. 
Психея, ты молчишь? Твоя атака! 

Ты помнишь зал? Беспечный бал гремел. 
Но ты вошла — и все как онемели. 
И кто-то молвил: «Ангел пролетел!» 
Не только ангел. Годы пролетели!.. 

Молчанье — злато, слово — серебро, 
А жизнь — копейка с мелким разговором. 
Silentium! Вытряхивай добро, 
Сдавай бутылки вместе с Пифагором! 

Когда молчать преступно, то умри, 
Не покупай народного вниманья! 
В речах вождей блистает изнутри 
Дешевая фигура умолчанья. 

Что шепчет демон, ухо щекоча? 
Откуда в слабой женщине болтливость? 
Где кротость духа? Где его свеча? 
Шумит свобода. Где её стыдливость?. 

Вперёд, вперёд! Веди, угрюмый стих! 
Веди меня по всем камням-дорогам 
К безмолвью просветлённых и святых, 
Обет молчанья давших перед Богом. 

Веди в подвалы вздыбленных держав, 
Где жертвы зла под пытками молчали; 
Ни истины, ни правды не предав, 
Они самозабвенно умирали. 

Замри, мой стих!.. Безмолвствует народ 
В глухой долине смуты и страданья. 
И где-то там, из мировых пустот, 
Очами духа светит щит молчанья. 

1991