Припоминаю лес, кустарник, 
Незабываемый досель, 
Увеселенья дней базарных — 
Гармонию и карусель. 

Как ворот у рубахи вышит — 
Звездою, гладью и крестом, 
Как кони пляшут, кони пышут 
И злятся на лугу пустом. 

Мы бегали с бумажным змеем, 
И учит плавать нас река, 
Ещё бессильная рука, 
И ничего мы не умеем. 

Ещё страшны пути земные, 
Лицо холодное луны, 
Ещё для нас часы стенные 
Великой мудрости полны. 

Ещё веселье и забава, 
И сенокос, и бороньба, 
Но всё же в голову запало, 
Что вот — у каждого судьба. 

Что будет впереди, как в сказке, — 
Один индейцем, а другой — 
Пиратом в шёлковой повязке, 
С простреленной в бою ногой. 

Так мы растём. Но по-иному 
Другие годы говорят: 
Лет восемнадцати из дому 
Уходим, смелые, подряд. 

И вот уже под Петербургом 
Любуйся тучею сырой, 
Довольствуйся одним окурком 
Заместо ужина порой. 

Глотай туман зелёный с дымом 
И торопись ко сну скорей, 
И радуйся таким любимым 
Посылкам наших матерей. 

А дни идут. Уже не дети, 
Прошли три лета, три зимы, 
Уже по-новому на свете 
Воспринимаем вещи мы. 

Позабываем бор сосновый, 
Реку и золото осин, 
И скоро десятифунтовый 
У самого родится сын. 

Он подрастёт, горяч и звонок, 
Но где-то есть при свете дня, 
Кто говорит, что «мой ребёнок» 
Про бородатого меня. 

Я их письмом не побалую 
Про непонятное своё. 
Вот так и ходит вкруговую 
Моё большое бытиё. 

Измерен весь земной участок, 
И я, волнуясь и скорбя, 
Уверен, что и мне не часто 
Напишет сын мой про себя. 

1936