Пирует с дружиной отважный Ермак 
В юрте у слепого Кучума. 
Средь пира на руку склонился казак, 
Грызет его черная дума. 
И, пенным вином наполняя стакан, 
Подручным своим говорит атаман: 

«Не мерена вдоль и не пройдена вширь, 
Покрыта тайгой непроезжей, 
У нас под ногой распростерлась Сибирь 
Косматою шкурой медвежьей. 
Пушнина в сибирских лесах хороша, 
И красная рыба в струях Иртыша! 

Мы можем землей этой тучной владеть, 
Ее разделивши по-братски. 
Мне в пору Кучумовы бармы надеть 
И сделаться князем остяцким... 
Бери их кто хочет, да только не я: 
Иная печаль меня гложет, друзья! 

С охотой отдал бы я что ни спроси, 
Будь то самопал иль уздечка, 
Чтоб только взглянуть, как у нас на Руси 
Горит перед образом свечка, 
Как бабы кудель выбивают и вьют, 
А красные девушки песни поют! 

Но всем нам дорога на Русь заперта 
Былым воровством бестолковым. 
Одни лишь для татя туда ворота - 
И те под замочком пеньковым. 
Нет спору, суров государев указ! 
Дьяки на Руси не помилуют нас... 

Богатства, добытые бранным трудом 
С заморских земель и окраин, 
Тогда лишь приносят корысть, если в дом 
Их сносит разумный хозяин. 
И я б этот край, коль дозволите вы, 
Отдал под высокую руку Москвы. 

Послать бы гонца — государю челом 
Ударить Кучумовым царством 
Чтоб царь, позабыв о разбое былом, 
Казакам сказал: „Благодарствуй!“ 
Тогда б нам открылась дорога на Русь... 
Я только вот ехать туда не берусь: 

Глядел без опаски я смерти в лицо, 
А в царские очи — не гляну!..» 
Ермак замолчал, а бесстрашный Кольцо 
Сказал своему атаману: 
«Дай я туда съезжу. Была не была! 
Не срубят головушку — будет цела! 

Хоть крут государь, да умел воровать, 
Умей не сробеть и в ответе! 
Конца не минуешь, а двум не бывать, 
Не жить и две жизни на свете! 
А коль помирать, то, кого ни спроси, 
Куда веселей помирать на Руси!..» 

Над хмурой Москвою не льется трезвон 
Со ста сорока колоколен: 
Ливонской войной государь удручен 
И тяжкою немочью болен. 
Главу опустив, он без ласковых слов 
В Кремле принимает нежданных послов. 

Стоят в Грановитой палате стрельцы, 
Бояре сидят на помосте, 
И царь вопрошает: «Вы кто, молодцы? 
Купцы аль заморские гости? 
Почто вы, ребята, ни свет ни заря 
Явились тревожить надежу-царя?.» 

И, глядя без страха Ивану в лицо, 
С открытой душой, по-простецки: 
«Царь! Мы русаки! — отвечает Кольцо, - 
И промысел наш — не купецкий. 
Молю: хоть опала на нас велика, 
Не гневайся, царь! Мы — послы Ермака. 

Мы, выйдя на Дон из Московской земли, 
Губили безвинные души. 
Но ты, государь, нас вязать не вели, 
А слово казачье послушай. 
Дай сердце излить, коль свидаться пришлось, 
Казнить нас и после успеешь небось! 

Чего натворила лихая рука, 
Маша кистенем на просторе, 
То знает широкая Волга-река, 
Хвалынское бурное море. 
Недаром горюют о нас до сих пор 
В Разбойном приказе петля да топор! 

Но знай: мы в Кучумову землю пошли 
Загладить бывалые вины. 
В Сибири, от белого света вдали, 
Мы бились с отвагою львиной. 
Там солнце глядит, как сквозь рыбий пуз 
Но мы, государь, одолели Сибирь! 

Нечасты в той дальней стране города, 
Но стылые недра богаты. 
Пластами в горах залегает руда, 
По руслам рассыпано злато. 
Весь край этот, взятый в жестокой борьбе, 
Мы в кованом шлеме подносим тебе! 

Немало высоких казацких могил 
Стоит вдоль дороженьки нашей, 
Но мы тебе бурную речку Тагил 
Подносим, как полную чашу. 
Прими эту русскую нашу хлеб-соль, 
А там хоть на дыбу послать нас изволь!» 

Иван поднялся и, лицом просветлев, 
Что тучею было затмилось, 
Промолвил: «Казаки! Отныне свой гнев 
Сменяю на царскую милость. 
Глаз вон, коли старое вам помяну! 
Вы ратным трудом искупили вину. 

Поедешь обратно, лихой есаул, - 
Свезешь атаману подарок...- 
И царь исподлобья глазами блеснул, 
Свой взгляд задержав на боярах: - 
Так вот как, бояре, бывает подчас! 
Казацкая доблесть — наука для вас. 

Казаки от царского гнева, как вы, 
У хана защиты не просят, 
Казаки в Литву не бегут из Москвы 
И сор из избы не выносят. 
Скажу не таясь, что пошло бы вам впрок, 
Когда б вы запомнили этот урок! 

А нынче быть пиру! Хилков, — порадей, 
Чтоб сварены были пельмени. 
Во славу простых, немудрящих людей 
Сегодня мы чару запеним! 
Мы выпьем за тех, кто от трона вдали 
Печется о славе Российской земли!» 

В кремлевской палате накрыты столы 
И братины подняты до рту. 
Всю долгую ночь Ермаковы послы 
Пируют с Иваном Четвертым. 
Хмельная беседа идет вкруг стола, 
И стонут московские колокола. 

19 марта 1944