Препонам наперерез 
Автобус скакал как бес. 
По улицам, уже сноски, 
Как бес оголтелый несся 
И трясся, как зал, на бис 
Зовущий, — и мы тряслись -- 
Как бесы. Видал крупу 
Под краном? И врозь, и вкупе -- 
Горох, говорю, в супу 
Кипящем! Как зерна в ступе, 
Как вербный плясун — в спирту, 
Как зубы в ознобном рту! 

Кто — чем тряслись: от трясни 
Такой — обернувшись люстрой: 
Стеклярусом в костьми -- 
Старушка, девица — бюстом 
И бусами, мать — грудным 
Ребенком, грудной — одним 
Упитанным местом. Всех 
Трясло нас, как скрипку — трелью! 
От тряса рождался — смех, 
От смеху того — веселье 
Безбожно-трясомых груш: 
В младенчество впавших душ. 

Я — в юность: в души восторг! 
В девичество — в жар тот щечный: 
В девчончество, в зубный сверк 
Мальчишества, словом 
— точно 
Не за город тот дударь 
Нас мчал — а за календарь. 

От смеха рождалась лень 
И немощь. Стоять не в силах, 
Я в спутнический ремень 
Товарищески вцепилась. 

Хоть косо, а напрямик -- 
Автобус скакал, как бык 
Встречь красному полушалку. 
Как бык ошалелый, мчался, 
Пока, описавши крюк 
Крутой, не вкопался вдруг. 

… И лежит, как ей поведено -- 
С долами и взгорьями. 
Господи, как было зелено, 
Голубо, лазорево! 

Отошла январским оловом 
Жизнь с ее обидами. 
Господи, как было молодо, 
Зелено, невиданно! 

Каждою жилою — как по желобу -- 
Влажный, тревожный, зеленый шум. 
Зелень земли ударяла в голову, 
Освобождала ее от дум. 

Каждою жилою — как по желобу -- 
Влажный, валежный, зеленый дым. 
Зелень земли ударяла в голову, 
Переполняла ее — полным! 

Переполняла теплом и щебетом -- 
Так, что из двух ее половин 
Можно бы пьянствовать, как из черепа 
Вражьего — пьянствовал славянин. 

Каждый росток — что зеленый розан, 
Весь окоем — изумрудный сплав. 
Зелень земли ударяла в ноздри 
Нюхом — так буйвол не чует трав! 

И, упразднив малахит и яхонт: 
Каждый росток — животворный шприц 
В око: — так сокол не видит пахот! 
В ухо: — так узник не слышит птиц! 

Позеленевшим, прозревшим глазом 
Вижу, что счастье, а не напасть, 
И не безумье, а высший разум: 
С трона сшед — на четвереньки пасть... 

Пасть и пастись, зарываясь носом 
В траву — да был совершенно здрав 
Тот государь Навуходоносор -- 
Землю рыв, стебли ев, траву жрав -- 

Царь травоядный, четвероногий, 
Злаколюбивый Жан-Жаков брат... 
Зелень земли ударяла в ноги -- 
Бегом — донес бы до самых врат 
Неба... 
— Все соки вобрав, все токи, 
Вооруженная, как герой... 
— Зелень земли ударяла в щеки 
И оборачивалась — зарей! 

Боже, в тот час, под вишней -- 
С разумом — что — моим, 
Вишенный цвет помнившей 
Цветом лица — своим! 

Лучше бы мне — под башней 
Стать, не смешить юнца, 
Вишенный цвет принявши 
За своего лица -- 

Цвет... 

«Седины»? Но яблоня — тоже 
Седая, и сед под ней -- 
Младенец... 
Всей твари Божьей 
(Есть рифма: бедней — родней) -- 

От лютика до кобылы -- 
Роднее сестры была! 
Я в руки, как в рог, трубила! 
Я, кажется, прыгала? 

Так веселятся на карусели 
Старшие возрасты без стыда; 
Чувствую: явственно порусели 
Волосы: проседи — ни следа! 

Зазеленевшею хворостиной 
Спутника я, как гуся, гнала. 
Спутника белая парусина 
Прямо-таки — паруса была! 

По зеленям, где земля смеялась, -- 
Прежде была — океана дном!-- 
На парусах тех душа сбиралась 
Плыть — океана за окоем! 

(Как топорщился и как покоился 
В юной зелени — твой белый холст!) 
Спутник в белом был --и тонок в поясе, 
Тонок в поясе, а сердцем — толст! 

Не разведенная чувством меры -- 
Вера! Аврора! Души — лазурь! 
Дура — душа, но какое Перу 
Не уступалось — души за дурь? 

Отяжелевшего без причины 
Спутника я, как дитя, вела. 
Спутницы смелая паутина 
Прямо-таки — красота была! 

И вдруг — огромной рамой 
К живому чуду — Аз -- 
Подписанному — мрамор: 
Ворота: даль и глаз 

Сводящие. (В сей рамке 
Останусь вся — везде.) 
Не к ферме и не к замку, 
А сами по себе -- 

Ворота… Львиной пастью 
Пускающие — свет. 
— Куда ворота? — В счастье, 
Конечно! — был ответ 

(Двойной)... 

Счастье? Но это же там, — на Севере -- 
Где-то — когда-то — простыл и след! 
Счастье? Его я искала в клевере, 
На четвереньках! четырех лет! 

Четырехлистником! В полной спорности: 
Три ли? Четыре ли? Полтора? 
Счастье? Но им же — коровы кормятся 
И развлекается детвора 

Четвероногая, в жвачном обществе 
Двух челюстей, четырех копыт. 
Счастье? Да это ж — ногами топчется, 
А не воротами предстоит! 

Потом была колода -- 
Колодца. Басня — та: 
Поток воды холодной 
Колодезной — у рта -- 

И мимо. Было мало 
Ей рта, как моря — мне, 
И все не попадала 
Вода — как в странном сне, 

Как бы из вскрытой жилы 
Хлеща на влажный зем. 
И мимо проходила 
Вода, как жизни — сон... 

И, утеревши щеки, 
Колодцу:-- Знаю, друг, 
Что сильные потоки -- 
Сверх рта и мимо рук 

Идут!.. 

И какое-то дерево облаком целым -- 
— Сновиденный, на нас устремленный обвал... 
«Как цветная капуста под соусом белым!» -- 
Улыбнувшись приятно, мой спутник сказал. 

Этим словом — куда громовее, чем громом 
Пораженная, прямо сраженная в грудь: 
— С мародером, с вором, но не дай с гастрономом, 
Боже, дело иметь, Боже, в сене уснуть! 

Мародер оберет — но лица не заденет, 
Живодер обдерет — но душа отлетит. 
Гастроном ковырнет — отщипнет — и оценит -- 
И отставит, на дальше храня аппетит. 

Мои кольца — не я: вместе с пальцами скину! 
Моя кожа — не я: получай на фасон! 
Гастроному же — мозг подавай, сердцевину 
Сердца, трепет живья, истязания стон. 

Мародер отойдет, унося по карманам -- 
Кольца, цепи — и крест с отдышавшей груди. 
Зубочисткой кончаются наши романы 
С гастрономами. 
Помни! И в руки — нейди! 

Ты, который так царственно мог бы — любимым 
Быть, бессмертно-зеленым (подобным плющу!) -- 
Неким цветно-капустным пойдешь анонимом 
По устам: за цветущее дерево — мщу. 

Апрель 1934 — июнь 1936 гг. 

Комментарии

Популярные темы