Гаснет день — и звон тяжелый 
В небеса плывет: 
С башни старого костела 
Колокол зовет. 

А в костеле — ожиданье: 
Сумрак, гул дверей, 
Напряженное молчанье, 
Тихий треск свечей. 

В блеске их престол чернеет, 
Озарен темно: 
Высоко над ним желтеет 
Узкое окно. 

И над всем — Христа распятье: 
В диадеме роз, 
Скорбно братские объятья 
Распростер Христос... 

Тишина. И вот, незримо 
Унося с земли, 
Звонко песня серафима 
Разлилась вдали. 

Разлилась — и отзвучала: 
Заглушил, покрыл 
Гром органного хорала 
Песнь небесных сил. 

Вторит хор ему… Но, Боже! 
Отчего и в нем 
Та же скорбь и горе то же,- 
Мука о земном? 

Не во тьме ль венцов остался 
День, когда с тоской 
Человек, как раб, склонялся 
Ниц перед тобой 

И сиял зловещей славой 
Пред лицом людей 
В блеске молнии кровавой 
Блеск твоих очей? 

Для чего звучит во храме 
Снова скорбный стон, 
Снова дымными огнями 
Лик твой озарен? 

И тебе ли мгла куренья, 
Холод темноты, 
Запах воска. Запах тленья, 
Мертвые цветы? 

Дивен мир твой! Расцветает 
Он, тобой согрет, 
В небесах твоих сияет 
Солнца вечный свет, 

Гимн природы животворный 
Льется к небесам... 
В ней твой храм нерукотворный, 
Твой великий храм! 

1889