Я знал тебя, Москва, еще невзрачно-скромной, 
Когда кругом пруда реки Неглинной, где 
Теперь разводят сквер, лежал пустырь огромный, 
И утки вольные жизнь тешили в воде; 

Когда поблизости гремели балаганы 
Бессвязной музыкой, и р, яд больших картин 
Пред ними — рисовал таинственные страны, 
Покой гренландских льдов, Алжира знойный сплин; 

Когда на улице звон двухэтажных конок 
Был мелодичней, чем колес жестокий треск, 
И лампы в фонарях дивились, как спросонок, 
На газовый рожок, как на небесный блеск; 

Когда еще был жив тот «город», где героев 
Островский выбирал: мир скученных домов, 
Промозглых, сумрачных, сырых, — какой-то Ноев 
Ковчег, вмещающий все образы скотов. 

Но изменилось всё! Ты стала, в буйстве злобы, 
Всё сокрушать, спеша очиститься от скверн, 
На месте флигельков восстали небоскребы, 
И всюду запестрел бесстыдный стиль — модерн...