Под раскидистым вязом, шепчущим «че-ше-ще», 
превращая эту кофейню в нигде, в вообще 
место — как всякое дерево, будь то вяз 
или ольха — ибо зелень переживает вас, 

я, иначе — никто, всечеловек, один 
из, подсохший мазок в одной из живых картин, 
которые пишет время, макая кисть 
за неимением, верно, лучшей палитры в жисть, 

сижу, шелестя газетой, раздумывая, с какой 
натуры все это списано? чей покой, 
безымянность, безадресность, форму небытия 
мы повторяем в летних сумерках — вяз и я?