Дом на отшибе сдерживает грязь, 
растущую в пространстве одиноком, 
с которым он поддерживает связь 
посредством дыма и посредством окон. 
Глядят шкафы на хлюпающий сад, 
от страха створки мысленно сужают. 
Три лампы настороженно висят. 
Но стекла ничего не выражают. 
Хоть, может быть, и это вещество 
способно на сочувствие к предметам, 
они совсем не зеркало того, 
что чудится шкафам и табуретам. 
И только с наступленьем темноты 
они в какой-то мере сообщают 
армаде наступающей воды, 
что комнаты борьбы не прекращают; 
что ей торжествовать причины нет, 
хотя бы все крыльцо заняли лужи; 
что здесь, в дому, еще сверкает свет, 
хотя темно, совсем темно снаружи... 
— но не тогда, когда молчун, старик, 
во сне он видит при погасшем свете 
окрестный мир, который в этот миг 
плывет в его опущенные веки. 

1963