… Мой голос, торопливый и неясный, 
тебя встревожит горечью напрасной, 
и над моей ухмылкою усталой 
ты склонишься с печалью запоздалой, 
и, может быть, забыв про все на свете, 
в иной стране — прости! — в ином столетьи 
ты имя вдруг мое шепнешь беззлобно, 
и я в могиле торопливо вздрогну. 

23 января 1962