Над переулочком стал дождик частый крапать. 
Народ — кто по дворам, кто — под навес бегом. 
У заводских ворот столкнулся старый лапоть 
С ободранным рабочим сапогом. 
«Ну что, брат-лапоть, как делишки?» —  
С соседом речь завел сапог. 
«Не говори,… Казнит меня за что-то бог: 
Жена больна и голодны детишки... 
И сам, как видишь, тощ, 
Как хвощ... 
Последние проели животишки...» 
«Что так? Аль мир тебе не захотел помочь?» 
«Не, мира не порочь. 
Мир… он бы, чай, помог… Да мы-то 
не миряне!» 
«Что ж? Лапти перешли в дворяне?» 
«Ох, не шути... 
Мы — хуторяне». 
«Ахти! 
На хутора пошел?! С ума ты, что ли, выжил?» 
— «Почти! 
От опчества себя сам сдуру отчекрыжил! 
Тупая голова осилить не могла, 
Куда начальство клонит. 
Какая речь была: «Вас, братцы, из села 
Никто не гонит. 
Да мир ведь — кабала! Давно понять пора: 
Кто не пойдет на хутора, 
Сам счастье проворонит. 
Свое тягло 
Не тяжело 
И не надсадно, 
Рукам — легко, душе — отрадно. 
Рай — не житье: в мороз — тепло, 
В жару — прохладно!» 
Уж так-то выходило складно. 
Спервоначалу нам беда и не в знатье. 
Поверили. Изведали житье. 
Ох, будь оно неладно! 
Уж я те говорю… Уж я те говорю... 
Такая жизнь пришла: заране гроб сколотишь! 
Кажинный день себя, ослопину, корю. 
Да что?! Пропало — не воротишь! 
Теперя по местам по разным, брат, пойду 
Похлопотать насчет способья». 
Взглянув на лапоть исподлобья. 
Вздохнул сапог: «Эхма! Ты заслужил беду. 
Полна еще изрядно сору 
Твоя плетеная башка. 
Судьба твоя, как ни тяжка, 
Тяжеле будет; знай, раз нет в тебе «душка» 
Насчет отпору», 
Ты пригляделся бы хоть к нам, 
К рабочим сапогам. 
Один у каши, брат, загинет. 
А вот на нас на всех пусть петлю кто накинет! 
Уж сколько раз враги пытались толковать: 
«Ох, эти сапоги! Их надо подковать!» 
Пускай их говорят. А мы-то не горюем. 
Один за одного мы — в воду и в огонь! 
Попробуй-ка нас тронь. 
Мы повоюем!» 

1912