Вотще! Он предан был печали. 
Однажды (до того дошло) 
У Нины вспыхнуло чело 
И очи ярко заблистали. 
Страстей противных беглый спор 
Лицо явило. «Что с тобою, - 
Она сказала, — что твой взор 
Все полон мрачною тоскою? 
Досаду давнюю мою 
Я боле в сердце не таю: 
Печаль с тобою неразлучна; 
Стыжусь, но ясно вижу я: 
Тебе тяжка, тебе докучна 
Любовь безумная моя! 

Скажи, за что твое презренье? 
Скажи, в сердечной глубине 
Ты-нечувствителен ко мне 
Иль недоверчив? Подозренье 
Я заслужила. Старины 
Мне тяжело воспоминанье: 
Тогда всечасной новизны 
Алкало у меня мечтанье; 
Один кумир на долгий срок 
Поработить его не мог; 
Любовь сегодняшняя трудно 
Жила до завтрашнего дня, - 
Мне вверить сердце безрассудно, 
Ты нрав, но выслушай меня. 

Беги со мной — земля велика! 
Чужбина скроет нас легко, 
И там безвестно, далеко, 
Ты будешь полный мой владыка. 
Ты мне Италию порой 
Хвалил с блестящим увлеченьем; 
Страну, любимую тобой, 
Узнала я воображеньем; 
Там солнце пышно, там луна 
Восходит, сладости полна; 
Там вьются лозы винограда, 
Шумят лавровые леса, - 
Туда, туда! с тобой я рада 
Забыть родные небеса. 

Беги со мной! Ты безответен! 
Ответствуй, жребий мой реши. 
Иль нет! зачем? Твоей души 
Упорный холод мне приметен; 
Молчи же! не нуждаюсь я 
В словах обманчивых, — довольно! 
Любовь несчастная моя 
Мне свыше казнь… но больно, больно!..» 
И зарыдала. Возмущен 
Ее тоской: «Безумный сон 
Тебя увлек, — сказал Арсений, - 
Невольный мрак души моей - 
След прежних жалких заблуждений 
И прежних гибельных страстей. 

Его со временем рассеет 
Твоя волшебная любовь; 
Нет, не тревожься, если вновь 
Тобой сомненье овладеет! 
Моей печали не вини». 
День после, мирною четою, 
Сидели на софе они. 
Княгиня томною рукою 
Обняла друга своего 
И прилегла к плечу его. 
На ближний столик, в думе скрытной 
Облокотясь, Арсений наш 
Меж тем по карточке визитной 
Водил небрежный карандаш. 

Давно был вечер. С легким треском 
Горели свечи на столе, 
Кумиров мрамор в дальней мгле 
Кой-где блистал неверным блеском. 
Молчал Арсений, Нина тож. 
Вдруг, тайным чувством увлеченный, 
Он восклицает: «Как похож!» 
Проснулась Нина: «Друг бесценный, 
Похож! Ужели? мой портрет! 
Взглянуть позволь… Что ж это? Нет! 
Не мой — жеманная девчонка 
Со сладкой глупостью в глазах, 
В кудрях мохнатых, как болонка, 
С улыбкой сонной на устах! 

Скажу, красавица такая 
Меня затмила бы совсем...» 
Лицо княгини между тем 
Покрыла бледность гробовая. 
Ее дыханье отошло, 
Уста застыли, посинели; 
Увлажил хладный пот чело, 
Непомертвелые блестели 
Глаза одни. Вещать хотел 
Язык мятежный, но коснел, 
Слова сливались в лепетанье. 
Мгновенье долгое прошло, 
И наконец ее страданье 
Свободный голос обрело: 

«Арсений, видишь, я мертвею; 
Арсений, дашь ли мне ответ! 
Знаком ты с ревностию?. Нет! 
Так ведай, я знакома с нею, 
Я к ней способна! В старину, 
Меж многих редкостей Востока, 
Себе я выбрала одну... 
Вот перстень… с ним я выше рока! 
Арсений! мне в защиту дан 
Могучий этот талисман; 
Знай, никакое злоключенье 
Меня при нем не устрашит. 
В глазах твоих недоуменье, 
Дивишься ты! Он яд таит». 

У Нины руку взял Арсений: 
«Спокойна совесть у меня, - 
Сказал, — но дожил я до дня 
Тяжелых сердцу откровений. 
Внимай же мне. С чего начну? 
Не предавайся гневу, Нина! 
Другой дышал я в старину, 
Хотела то сама судьбина. 
Росли мы вместе. Как мила 
Малютка Оленька была! 
Ее мгновеньями иными 
Еще я вижу пред собой 
С очами темно-голубыми, 
С темпо-кудрявой головой. 

Я называл ее сострою, 
С ней игры детства я делил; 
Но год за годом уходил 
Обыкновенной чередою. 
Исчезло детство. Притекли 
Дни непонятного волненья, 
И друг на друга возвели 
Мы взоры, полные томленья. 
Обманчив разговор очей. 
И, руку Оленьки моей 
Сжимая робкою рукою, 
»Скажи, — шептал я иногда,- 
Скажи, любим ли я тобою?" 
И слышал сладостное да. 

В счастливый дом, себе на горе, 
Тогда я друга ввел. Лицом 
Он был приятен, жив умом; 
Обворожил он Ольгу вскоре. 
Всегда встречались взоры их, 
Всегда велся меж ними шепот. 
Я мук язвительных моих 
Не снес-излил ревнивый ропот. 
Какой же ждал меня успех? 
Мне был ответом детский смех! 
Ее покинул я с презреньем, 
Всю боль души в душе тая. 
Сказал «прости» всему: но мщеньем 
Сопернику поклялся я. 

Всечасно колкими словами 
Скучал я, досаждал ему, 
И по желанью моему 
Вскипела ссора между нами: 
Стрелялись мы. В крови упав, 
Навек я думал мир оставить; 
С одра восстал я телом здрав, 
Но сердцем болен. Что прибавить? 
Бежал я в дальние края; 
Увы! под чуждым небом я 
Томился тою же тоскою. 
Родимый край узрев опять, 
Я только с милою тобою 
Душою начал оживать". 

Умолк. Бессмысленно глядела 
Она на друга своего, 
Как будто повести его 
Еще вполне не разумела; 
Но от руки его потом 
Освободив тихонько руку, 
Вдруг содрогнулася лицом, 
И все в нем выразило муку. 
И, обессилена, томна, 
Главой поникнула она. 
«Что, что с тобою, друг бесценный?» - 
Вскричал Арсений. Слух его 
Внял только вздох полустесненный. 
«Друг милый, что ты?» — «Ничего». 

Еще на крыльях торопливых 
Промчалось несколько недель 
В размолвках бурных, как досель, 
И в примереньях несчастливых. 
Но что же, что же напослед? 
Сегодня друга нет у Нины, 
И завтра, послезавтра нет! 
Напрасно, полная кручины, 
Она с дверей не сводит глаз 
И мнит: он будет через час. 
Он позабыл о Нине страстной; 
Он не вошел, вошел слуга, 
Письмо ей подал… миг ужасный! 
Сомненья нет: его рука! 

«Что медлить,- к ней писал Арсений,- 
Открыться должно… Небо! в чем? 
Едва владею я пером, 
Ищу напрасно выражений. 
О Нина! Ольгу встретил я; 
Она поныне дышит мною, 
И ревность прежняя моя 
Была неправой и смешною. 
Удел решен. По старине 
Я верен Ольге, верной мне. 
Прости! твое воспоминанье 
Я сохраню до поздних дней; 
В нем понесу я наказанье 
Ошибок юности моей». 

1838