Перед этим горем гнутся горы, 
Не течет великая река, 
Но крепки тюремные затворы, 
А за ними «каторжные норы» 
И смертельная тоска. 
Для кого-то веет ветер свежий, 
Для кого-то нежится закат —  
Мы не знаем, мы повсюду те же, 
Слышим лишь ключей постылый скрежет 
Да шаги тяжелые солдат. 
Подымались как к обедне ранней. 
По столице одичалой шли, 
Там встречались, мертвых бездыханней, 
Солнце ниже и Нева туманней, 
А надежда все поет вдали. 
Приговор… И сразу слезы хлынут, 
Ото всех уже отделена, 
Словно с болью жизнь из сердца вынут, 
Словно грубо навзничь опрокинут, 
Но идет… Шатается… Одна... 
Где теперь невольные подруги 
Двух моих осатанелых лет? 
Что им чудится в сибирской вьюге, 
Что мерещится им в лунном круге? 
Им я шлю прощальный мой привет. 

Март 1940