Смущаюсь и робею пред листом 
бумаги чистой. 
Так стоит паломник 
у входа в храм. 
Пред девичьим лицом 
так опытный потупится поклонник. 

Как будто школьник, новую тетрадь 
я озираю алчно и любовно, 
чтобы потом пером ее терзать, 
марая ради замысла любого. 

Чистописанья сладостный урок 
недолог. Перевернута страница. 
Бумаге белой нанесен урон, 
бесчинствует мой почерк и срамится. 

Так в глубь тетради, словно в глубь лесов, 
я безрассудно и навечно кану, 
одна среди сияющих листов 
неся свою ликующую кару. 

1950