Так и сижу — царевна Несмеяна, 
ем яблоки, и яблоки горчат. 
— Царевна, отвори нам! Нас немало! - 
под окнами прохожие кричат. 

Они глядят глазами голубыми 
и в горницу являются гурьбой, 
здороваются, кланяются, имя 
«Царевич» говорят наперебой. 

Стоят и похваляются богатством, 
проходят, златом-серебром звеня. 
Но вам своим богатством и бахвальством, 
царевичи, не рассмешить меня. 

Как ум моих царевичей напрягся, 
стараясь ради красного словца! 
Но и сама слыву я не напрасно 
глупей глупца, мудрее мудреца. 

Кричат они: — Какой верна присяге,. 
царевна, ты — в суровости своей? - 
Я говорю: — Царевичи, присядьте. 
Царевичи, постойте у дверей. 

Зачем кафтаны новые надели 
и шапки примеряли к головам? 
На той неделе, о, на той неделе - 
смеялась я, как не смеяться вам. 
Входил он в эти низкие хоромы, 
сам из татар, гулявших по Руси, 
и я кричала: «Здравствуй, мой хороший! - 
Вина отведай, хлебом закуси». 

— А кто он был? Богат он или беден? 
В какой он проживает стороне? - 
Смеялась я: — Богат он или беден, 
румян иль бледен — не припомнить мне.. 

Никто не покарает, не измерит 
вины его. Не вышло ни черта. 
И все же он, гуляка и изменник, 
не вам чета. Нет. Он не вам чета. 

1973