Ах, мало мне другой заботы, 
обременяющей чело, - 
мне маленькие самолеты 
все снятся, не пойму с чего. 

Им все равно, как сниться мне: 
то, как птенцы, с моей ладони 
они зерно берут, то в доме 
живут, словно сверчки в стене. 

Иль тычутся в меня они 
носами глупыми: рыбешка 
так ходит возле ног ребенка, 
щекочет и смешит ступни. 

Порой вкруг моего огня 
они толкаются и слепнут, 
читать мне не дают, и лепет 
их крыльев трогает меня. 

Еще придумали: детьми 
ко мне пришли, и со слезами, 
едва с моих колен слезали, 
кричали: «На руки возьми!» 

Прогонишь — снова тут как тут: 
из темноты, из блеска ваксы. 
кося белком, как будто таксы, 
тела их долгие плывут. 

Что ж, он навек дарован мне - 
сон жалостный, сон современный, 
и в нем — ручной, несоразмерный 
тот самолетик в глубине? 

И все же, отрезвев от сна, 
иду я на аэродромы- 
следить огромные те громы, 
озвучившие времена. 

Когда в преддверье высоты 
всесильный действует пропеллер, 
я думаю — ты все проверил, 
мой маленький? Не вырос ты. 

Ты здесь огромным серебром 
всех обманул — на самом деле 
ты крошка, ты дитя, ты еле 
заметен там, на голубом. 

И вот мерцаем мы с тобой 
на разных полюсах пространства. 
Наверно боязно расстаться 
тебе со мной — такой большой? 

Но там, куда ты вознесен, 
во тьме всех позывных мелодий, 
пускай мой добрый, странный сон 
хранит тебя, о самолетик! 

1956