Ирине Викторовой 

Опять спектакль по радио звучит 
И сердце мне, как пальцами, сжимает. 
Мир, как театр, погаснув замирает, 
И только память заревом горит. 

Тут вечность: не пушинки не смахнешь. 
На сцене — зал. А у окна в сторонке 
О чем-то бурно спорит молодежь. 
А ты сейчас стремительно войдешь, 
Заговоришь и засмеешься звонко. 

Я помню все до крохотного вздоха... 
Теперь помчит по коридорам звон, 
Ты стул чуть двинешь в сторону, и он 
Вдруг, словно дед, прошамкает: «Мне плохо...» 

Спектакль идет. А вот теперь ты дома 
Средь моря книг, средь бронзы и шкафов. 
Я слышу легкий звук твоих шагов, 
Почти до острой нежности знакомый. 

Ты говоришь, но что ты говоришь, 
Уже неважно. Главное не слово, 
А звуки, звуки голоса грудного, 
Который ты, как музыку, творишь. 

А вот сейчас ты к шкафу подойдешь, 
Положишь книгу и захлопнешь дверцу. 
Ах, как щемит и радуется сердце, 
Ты здесь, ты рядом, дышишь и живешь! 

Накал завязки: злая правда слов 
О подлости. Как будто ранят зверя. 
И крик твой: «Нет! Не смейте! Я не верю!» 
И вся ты — гнев, и мука, и любовь! 

А в зале нарастает напряженье, 
Он здесь, он твой, волнений не тая. 
Скрип кресла, возглас, кто-то от волненья 
Чуть кашлянул, возможно даже, я. 

Да, все с тобою, только позови. 
И ты ведешь их трепетно и свято, 
Как по тугому звонкому канату 
К высокой правде, счастью и любви. 

Кто выдумал, что время быстротечно, 
Что бег его нельзя остановить? 
Нет! Как мустанг, что выскочил беспечно, 
Оно отныне взнуздано навечно, 
И ты в седле, ты вечно будешь жить! 

Спектакль идет. Он все еще со мной, 
Ах, как мне жаль, что ты меня не слышишь! 
Ты в двух шагах, живешь, смеешься, дышишь, 
Ну просто хоть коснись тебя рукой! 

Еще чуть-чуть, еще совсем немного - 
И занавес бесшумно упадет, 
И вмиг тебя и звезды у порога 
Все два часа безжалостно и строго 
От наших дней незримо отсечет... 

Но вот и он. Постой, а что потом? 
Потом — как буря вспыхнувшие лампы, 
Оваций гулко падающий гром 
И ты в цветах, стоящая у рампы... 

А что еще, чего на пленке нет? 
Еще — стук сердца птицей многокрылой, 
Средь всех цветов — еще и мой букет 
И шепот твой сквозь шум: «Спасибо, милый!» 

За окнами уныло тянет вой 
Ветрище, как наскучивший оратор. 
Твой легкий шаг, твой смех и голос твой 
В Останкино, спеша уйти домой, 
Скрутил в рулон усталый оператор. 

Но ветер стих. И вновь такая тишь, 
Что звон в ушах. И кажется до боли, 
Что вот сейчас, сейчас ты позвонишь 
Уже моя, без грима и без роли... 

А впрочем, что мне милый этот бред?! 
Не будет ни звонка, ни почтальона, 
Ни нынче и ни через много-много лет, 
Ведь нет туда ни почты, ни ракет 
И никакого в мире телефона. 

Но пусть стократ не верит голова, 
А есть, наверно, и иные силы, 
Коль слышит сердце тихие слова, 
Прекрасные, как в сказках острова, 
И легкие, как вздох: «Спасибо, милый!»...