Сколько чувств ты стараешься мне открыть, 
Хоть с другими когда-то и не старалась. 
Там все как-то само по себе получалось - 
То ль везение чье-то, а то ли прыть? 

Я был вроде лагуны в нелегкий час, 
Где так славно укрыться от всякой бури, 
И доверчив порою почти до дури, 
И способен прощать миллионы раз... 

Видно, так уж устроена жизнь сама, 
Что нахальство всех чаще цветы срывает. 
И чем больше скрывается в нем дерьма, 
Тем щедрей оно радости получает. 

Почему я на свете избрал тебя? 
Ну — наивность. Допустим, а все же, все же, 
Ведь должно же быть что-то, наверно, тоже, 
Чем зажегся я, мучаясь и любя. 

Да, сверкнула ты искренно, как звезда, 
Что зовет тебя радостно за собою. 
Сколько счастья изведал бы я тогда, 
Если б только огонь тот зажжен был мною 
И светил только мне через все года! 

Сколько ласк ты порой подарить стараешься, 
Говоря, что живешь, горячо любя. 
Но стократ убеждая сама себя, 
И сама-то, пожалуй, не убеждаешься... 

Только я тебе так от души скажу: 
Не терзай ни себя, ни меня. Не надо. 
Ведь искусственность — это же не награда, 
И не этим я, в сущности, дорожу. 

Ведь все то, чем ты дышишь и чем живешь, 
Что в душе твоей самое дорогое, 
Для меня и враждебное, и чужое 
И не может быть дорого ни на грош. 

Вот такой у нас, видно, нелегкий случай. 
И никто не подаст нам благую весть. 
Только ты не насилуй себя, не мучай: 
Выша сердца не прыгнешь. Что есть — то есть! 

Встал рассвет, поджигая ночную тень, 
Ты в работе. И я — не совсем бездельник. 
Слышишь: в кухне со свистом кипит кофейник. 
Что ж, пойдем распечатывать новый день! 

И не надо нам, право же, притворяться. 
Будем жить и решать миллион задач. 
Делать все, чтоб на споры не натыкаться, 
И знакомым приветливо улыбаться, 
И рассеивать тучи, и ждать удач!