У нас с тобой серебряная свадьба, 
А мы о ней — ни слова никому. 
Эх, нам застолье шумное созвать бы! 
Да только, видно, это ни к чему. 

Не брызнет утро никакою новью, 
Все как всегда: заснеженная тишь... 
То я тебе звоню из Подмосковья, 
То ты мне деловито позвонишь. 

Поверь, я не сержусь и не ревную. 
Мне часто где-то даже жаль тебя. 
Ну что за смысл прожить весь век воюя, 
Всерьез ни разу так и не любя?! 

Мне жаль тебя за то, что в дальней дали, 
Когда любви проклюнулся росток, 
Глаза твои от счастья засияли 
Не навсегда, а на короткий срок. 

Ты знаешь, я не то чтобы жалею, 
Но как-то горько думаю о том, 
Что ты могла б и вправду быть моею, 
Шагнувши вся в судьбу мою и дом. 

Я понимаю, юность — это юность, 
Но если б той разбуженной крови 
Иметь пускай не нажитую мудрость. 
А мудрость озарения любви! 

Ту, что сказала б словом или взглядом; 
— Ну вот зажглась и для тебя звезда, 
Поверь в нее, будь вечно с нею рядом 
И никого не слушай никогда! 

На свете есть завистливые совы, 
Что, не умея радости создать, 
Чужое счастье расклевать готовы 
И все как есть по ветру раскидать. 

И не найдя достаточного духа, 
Чтоб лесть и подлость вымести, как сор, 
Ты к лицемерью наклоняла ухо. 
Вступая с ним зачем-то в разговор. 

И лезли, лезли в душу голоса, 
Что если сердце лишь ко мне протянется, 
То мало сердцу радости достанется 
И захиреет женская краса... 

Лишь об одном те совы умолчали, 
Что сами жили верою иной 
И что буквально за твоей спиной 
Свои сердца мне втайне предлагали. 

И, следуя сочувственным тревогам 
(О, как же цепки эти всходы зла!), 
Ты в доме и была и не была, 
Оставя сердце где-то за порогом. 

И сердце то, как глупая коза, 
Бродило среди ложных представлений, 
Смотрело людям в души и глаза 
И все ждало каких-то потрясений. 

А людям что! Они домой спешили. 
И все улыбки и пожатья рук 
Приятелей, знакомых и подруг 
Ни счастья, ни тепла не приносили. 

Быть может, мне в такую вот грозу 
Вдруг взять и стать «хозяином-мужчиной» - 
Да и загнать ту глупую «козу» 
Обратно в дом суровой хворостиной! 

Возможно б, тут я в чем-то преуспел, 
И часто это нравится, похоже, 
Но только я насилий не терпел 
Да и сейчас не принимаю тоже. 
И вот над нашей сломанной любовью 
Стоим мы и не знаем: что сказать? 
А совы все давно в своих гнездовьях 
Живут, жиреют, берегут здоровье, 
А нам с тобой — осколки собирать... 

Сегодня поздно ворошить былое, 
Не знаю, так или не так я жил, 
Не мне судить о том, чего я стою, 
Но я тебя действительно любил. 

И если все же оглянуться в прошлое, 
То будь ты сердцем намертво со мной - 
Я столько б в жизни дал тебе хорошего, 
Что на сто лет хватило бы с лихвой. 

И в этот вечер говорит с тобою 
Не злость моя, а тихая печаль. 
Мне просто очень жаль тебя душою, 
Жаль и себя, и молодости жаль... 

Но если мы перед коварством новым 
Сберечь хоть что-то доброе хотим, 
То уж давай ни филинам, ни совам 
Доклевывать нам души не дадим. 

А впрочем, нет, на трепет этих строк 
Теперь, увы, ничто не отзовется. 
Кто в юности любовью пренебрег, 
Тот в зрелости уже не встрепенется. 

И знаю я, да и, конечно, ты, 
Что праздник к нам уже не возвратится, 
Как на песке не вырастут цветы 
И сон счастливый в стужу не приснится. 

Ну вот и все. За окнами, как свечи, 
Застыли сосны в снежной тишине... 
Ты знаешь, если можно, в этот вечер 
Не вспоминай недобро обо мне. 

Когда ж в пути за смутною чертой 
Вдруг станет жизнь почти что нереальной 
И ты услышишь колокольчик дальний, 
Что всех зовет когда-то за собой, 

Тогда, вдохнув прохладу звездной пыли, 
Скажи, устало подытожа век: 
— Все было: беды и ошибки были, 
Но счастье раз мне в жизни подарили, 
И это был хороший человек!