Багряные листья, словно улитки, 
Свернувшись, на влажной земле лежат. 
Дорожка от старой дачной калитки 
К крыльцу пробирается через сад. 

Тучки, качаясь, плывут, как лодки, 
В саду стало розово от рябин, 
А бабушка-ель на пне-сковородке 
Жарит румяный солнечный блин. 

На спинке скамейки напротив дачи 
Щегол, заливаясь, горит крылом, 
А шахматный конь, что, главы не пряча, 
Искал для хозяев в боях удачи, 
Забытый, валяется под столом. 

Вдали свое соло ведет лягушка, 
Усевшись на мостике за прудом. 
А прудик пустячный, почти игрушка, 
Затянутый ряски цветным ковром. 

Рядом, продравшись через малину, 
Ветер, лихая его душа, 
Погладил краснеющую калину 
И что-то шепнул ей, хитро дыша. 

И вдруг, рассмеявшись, нырнул в малинник, 
И снова — осенняя тишина: 
Не прозвенит за стеной будильник, 
Не вспыхнет огонь в глубине окна... 

Зимой здесь в сугробах утонут ели 
И дом, средь морозной голубизны, 
Словно медведь, под напев метели 
В спячку погрузится до весны... 

Но будет и май, и цветенье будет, 
И вновь зазвенит голосами дом, 
И снова какие-то будут люди 
Пить чай под березами за столом. 

Все тот же малинник, и мрак, и свет, 
И та же скамейка, и та же дача, 
Все то же как будто… но только… нет, 
Отныне все будет совсем иначе. 

Вернутся и шутки, и дождь, и зной, 
И ветер, что бойко щекочет кожу, 
Но только не будет здесь больше той, 
Что в целой вселенной ни с кем не схожа... 

Не вскинутся весело к солнцу руки, 
Не вспыхнет задумчивой грустью взгляд, 
И тихого смеха грудные звуки 
Над книгой раскрытой не прозвучат. 

Отцветший шиповник не зацветет, 
Молодость снова не повторяется, 
И счастье, когда оно промелькнет, 
Назад к человеку не возвращается.