Мне так всегда хотелось верить в Бога! 
Ведь с верой легче все одолевать: 
Болезни, зло, и если молвить строго, 
То в смертный час и душу отдавать... 

В церквах с покрытых золотом икон, 
Сквозь блеск свечей и ладан благовонный 
В сияньи нимба всемогущий ОН 
Взирал на мир печальный и спокойный. 

И вот, кого ОН сердцем погружал 
В святую веру с лучезарным звоном, 
Торжественно и мудро объяснял, 
Что мир по Божьим движется законам. 

В Его руце, как стебельки травы, - 
Все наши судьбы, доли и недоли. 
Недаром даже волос с головы 
Упасть не может без Господней воли! 

А если так, то я хочу понять 
Первопричину множества событий: 
Стихий, и войн, и радостных открытий, 
И как приходят зло и благодать? 

И в жажде знать все то, что не постиг, 
Я так далек от всякого кощунства, 
Что было б, право, попросту безумство 
Подумать так хотя бы и на миг. 

Он создал весь наш мир. А после всех - 
Адама с Евой, как венец созданья. 
Но, как гласит Священное писанье, 
Изгнал их вон за первородный грех. 

Но если грех так тягостен Ему, 
Зачем ОН сам их создал разнополыми 
И поселил потом в Эдеме голыми? 
Я не шучу, я просто не пойму. 

А яблоко в зелено-райской куще? 
Миф про него — наивней, чем дитя. 
Ведь ОН же всеблагой и всемогущий, 
Все знающий вперед и вездесущий 
И мог все зло предотвратить шутя. 

И вновь и вновь я с жаром повторяю, 
Что здесь кощунства не было и нет. 
Ведь я мечтал и до сих пор мечтаю 
Поверить сердцем в негасимый свет. 

Мне говорят: — Не рвись быть слишком умным, 
Пей веру из Божественной реки. - 
Но как, скажите, веровать бездумно? 
И можно ль верить смыслу вопреки? 

Ведь если это правда, что вокруг 
Все происходит по Господней воле, 
Тогда откуда в мире столько мук 
И столько горя в человечьей доле? 

Когда нас всех военный смерч хлестал 
И люди кров и головы теряли, 
И гибли дети в том жестоком шквале, 
А ОН все видел? Знал и позволял? 

Ведь «Волос просто так не упадет...» 
А тут-то разве мелочь? Разве волос? 
Сама земля порой кричала в голос 
И корчился от муки небосвод. 

Слова, что это — кара за грехи, 
Кого всерьез, скажите, убедили? 
Ну хорошо, пусть взрослые плохи, 
Хоть и средь них есть честны и тихи, 
А дети? Чем же дети нагрешили? 

Кто допускал к насилью палачей? 
В чью пользу было дьявольское сальдо, 
Когда сжигали заживо детей 
В печах Треблинки или Бухенвальда?! 

И я готов, сто раз готов припасть 
К ногам того мудрейшего святого, 
Кто объяснит мне честно и толково, 
Как понимать Божественную власть? 

Любовь небес и — мука человечья. 
Зло попирает грубо благодать. 
Ведь тут же явно есть противоречье, 
Ну как его осмыслить и понять? 

Да вот хоть я. Что совершал я прежде? 
Какие были у меня грехи? 
Учился, дрался, сочинял стихи, 
Порой курил с ребятами в полъезде. 

Когда ж потом в трагическую дату 
Фашизм занес над Родиною меч, 
Я честно встал, чтоб это зло пресечь, 
И в этом был священный долг солдата. 

А если так, и без Всевышней воли 
И волос с головы не упадет, 
За что тогда в тот беспощадный год 
Была дана мне вот такая доля? 

Свалиться в двадцать в черные лишенья, 
А в небе — все спокойны и глухи, 
Скажите, за какие преступленья? 
И за какие смертные грехи?! 

Да, раз выходит, что без Высшей воли 
Не упадет и волос с головы, 
То тут права одна лишь мысль, увы, 
Одна из двух. Одна из двух, не боле: 

ОН добр, но слаб и словно бы воздушен 
И защитить не в силах никого. 
Или жесток, суров и равнодушен, 
И уповать нелепо на Него! 

Я в Бога так уверовать мечтаю 
И до сих пор надежду берегу. 
Но там, где суть вещей не понимаю - 
Бездумно верить просто не могу. 

И если с сердца кто-то снимет гири 
И обрету я мир и тишину, 
Я стану самым верующим в мире 
И с веры той вовеки не сверну!