О, дали лунно-талые, 
О, темно-снежный путь, 
Болит душа усталая 
И не дает заснуть. 

За чахлыми горошками, 
За мертвой резедой 
Квадратными окошками 
Беседую с луной. 

Смиренно дума-странница 
Сложила два крыла, 
Но не мольбой туманится 
Покой ее чела. 

«Ты помнишь тиховейные 
Те вешние утра, 
И как ее кисейная 
Тонка была чадра. 

Ты помнишь сребролистую 
Из мальвовых полос, 
Как ты чадру душистую 
Не смел ей снять с волос? 

И как тоской измученный, 
Так и не знал потом- 
Узлом ли были скручены 
Они или жгутом?» 

«Молчи, воспоминание, 
О грудь моя, не ной! 
Она была желаннее 
Мне тайной и луной. 

За чару ж сребролистою 
Тюльпанов на фате 
Я сто обелен выстою, 
Я изнурюсь в посте!» 

«А знаешь ли, что тут она?» 
«Возможно ль, столько лет?» 
«Гляди — фатой окутана... 
Узнал ты узкий след? 

Так страстно не разгадана, 
В чадре живой, как дым, 
Она на волнах ладана 
Над куколем твоим». 

«Она… да только с рожками, 
С трясучей бородой - 
За чахлыми горошками, 
За мертвой, резедой...»